(Не) достойная дракона. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— Ты совсем замерзла, — произношу я ей в губы. — Надо скорее освободить тебя от этого мокрого платья.

— А тебя — от твоего костюма, — в тон мне отвечает Ярика.

Я скольжу руками по ее спине, очерчиваю пальцами каждый позвонок, попутно расстегивая многочисленные крючки. Ткань, отяжелевшая от влаги, медленно сползает к ее ногам, оставляя беззащитной перед моим взглядом. Я вижу смятение в ее глазах, но она решительно обнимает меня за шею, а потом расправляется со всеми пуговицами на моей рубашке.

Не могу не касаться ее, это выше моих сил. Ее кожа под пальцами — шелковая, горячая, покрытая мурашками. Я чувствую, как она вздрагивает от каждого прикосновения, но не отстраняется, а, наоборот, прижимается сильнее, как будто ищет тепла и защиты. Во мне что-то дикое завывает от этого доверия, от этой отдачи.

Мы справляемся с одеждой, наслаждаясь этим процессом, с каждой секундой словно узнавая друг друга чуть лучше, чуть ближе.

— Адреас, это… — она видит на моем предплечье темное переплетение колец, впечатавшееся навсегда не только в мою кожу, но и в мою душу.

Метку истинности. То, что я почувствовал гораздо раньше, чем она проявилась на теле.

— Да, — киваю я, точно зная, что Ярика поняла, что это такое.

— И это…

— Это ты, Ярика. Только ты. Навсегда.

Она замирает, проводя пальцами по рисунку, словно все еще не верит, а потом переплетает наши пальцы и прижимает к груди. Мне кажется, дракон готов вырваться от счастья, чтобы окружить Ярику своими крыльями и сберечь ото всех бед.

И мне думать не хочется о том, что придется ей рассказать и о том черном пятне, которое может ее ранить.

Я подхватываю ее на руки и отношу к кровати, мягко опуская на белоснежные простыни. И на мгновение замираю, просто глядя на нее. Огонь камина золотит ее кожу, играет на изгибах бедер, тени прячутся в углублении ключиц. Она совершенна. И она смотрит на меня без страха, только с вызовом, от которого перехватывает дыхание.

Не разрывая нашего разговора взглядами, я накрываю ее тело своим, опираясь на локти. Ее нежные пальцы пробегают по моей спине и закапываются в волосы, чтобы притянуть меня для долгого, медленного поцелуя. Ярика выгибается, прижимаясь к моей груди своей, и я понимаю, что мне срочно нужно как можно больше ее.

Я аккуратно, следя за реакцией в ее глазах, опускаюсь губами на ее шею. Кожа здесь тонкая, пульсирует под губами отчаянным, быстрым ритмом ее сердца. Она вздрагивает, и по ее телу пробегает мелкая, чуть заметная дрожь. Я слышу ее прерывистый вдох.

— Адреас… — мое имя на ее губах звучит как заклинание, тихо, с хрипотцой.

Я спускаюсь поцелуями ниже, все больше распаляя Ярику, заставляя выгибаться, требуя моих прикосновений. Чувствую вкус ее кожи — чистый, с легкой солоноватостью дождя и чего-то неуловимого, только ее.

Скольжу рукой по ее бедру, срывая тихий стон, и смотрю на ее лицо, наслаждаясь реакцией на мои ласки. Глаза закрыты, ресницы отбрасывают длинные тени на щеки. Губы приоткрыты. Но мне все еще мало.

— Смотри на меня, — шепчу я, дотрагиваясь пальцами до внутренней поверхности бедра, проводя от колена вверх, пока не достигаю точки, прикосновение к которой заставляет ящерку запрокинуть голову и закусить губу. — Ярика, посмотри на меня…

Это не приказ, это мольба. Мне необходимо видеть ее, понимать, что она со мной. Сейчас. В этот самый момент.

В ее глазах затемненное сознание, туман наслаждения и бездонная глубина, в которую я готов провалиться навсегда.

— Расслабься, ящерка, — мой голос — хриплый шепот. — Это я.

Она задерживает дыхание, все ее тело натягивается, как струна, когда я медленно вхожу в нее. Ярика не отводит взгляда, в котором захлестывающие меня сила, боль, доверие и невероятная, всепоглощающая смелость.

Мне приходится сдерживаться изо всех сил, но нам обоим нужно это время. Ей — принять меня, а мне — поверить, что Ярика стала моей. Осознать, что мы единое целое.

Движения наши сначала неловкие, словно мы заново учимся языку, на котором только предстоит заговорить, сначала я направляю ее, а потом она подхватывает ритм и отдается этому танцу.

Я не могу оторвать от нее взгляда. Вижу, как ее зрачки расширяются, наполняясь темнотой, в которой отражаюсь только я. Вижу, как ее губы, припухшие от поцелуев, приоткрываются в беззвучном стоне. Чувствую, как ее ногти оставляют на моей спине отметины.

Напряжение в ее теле достигает пика, переходит в мелкую, сдерживаемую дрожь. Она закусывает губу, едва сдерживая крик. Это становится тем спусковым крючком, который срывается внутри меня. Волна накатывает с такой силой, что мир сужается до точки, до жара ее тела, до хриплого звука моего собственного голоса, вырывающего ее имя.

Наши миры сталкиваются, становясь чем-то единым и до потери сознания прекрасным. И на нас опускается тишина.

Только треск огня и наше дыхание. Ее волосы, мокрые и темные, щекочут мое лицо. Я прикасаюсь губами к ее плечу, просто чтобы ощутить реальность этого момента. Она здесь. Со мной. Только моя.

Я перекатываюсь набок, накидывая на нас плед и притягиваю Ярику к своей груди. Этот момент прекрасен и неповторим. Такого не случится никогда, и я счастлив, что ящерка проживает его со мной, рассеянно, неловко прижимаясь ко мне и кончиками пальцев вычерчивая узоры на моей коже.

Я ей скажу. Обязательно скажу. Только утром.

Это было безумием.

Однако я твердо знала, что мне это нужно. Это ему нужно. Где-то глубоко внутри меня уже давно зрело понимание, что все шло именно к этому моменту, к мгновению, когда наши с Адреасом судьбы, чувства и тела переплетутся настолько, что назад уже будет не вернуть.

Но что оказалось для меня удивительным — это метка на руке Филиса. Как? Почему? Неужели такое вообще возможно?

Это осознание оглушило, и в то же время у меня словно распахнулись крылья за спиной. В голове один за одним вспыхивали все разговоры с Адреасом, все его уклончивые намеки и молчаливая помощь, защита. Я, как наяву, увидела его замученного и уставшего у своей кровати в палате. Все словно стало видеться под другим углом.

Это и облегчало, и осложняло ситуацию одновременно. Хотя мне уже было все равно, потому что для меня