Госпожа Шим это убийца - КАН ДЖИЁН

«Мама, ты готовишь суп из говяжьих костей?»

Суп, который я приготовила ранее, был разлит по нескольким стеклянным контейнерам. Всего получилось двадцать восемь порций — этого хватило бы, чтобы дети могли есть его почти месяц, даже если бы они разогревали его перед каждым приёмом пищи. Если бы всё пошло не так, Джина должна была бы есть его одна, но я не могла позволить этому случиться. Я потёрла горящие глаза руками и поставила контейнеры с супом в морозилку.

«Зачем ты приготовила столько? Я даже не люблю этот суп».

Джина сняла форму и бросила её в корзину для белья, а затем села на кровать.

«Джина, ты умеешь готовить кимчи?»

Она сняла чулки и повязку на голову, посмотрела на меня с невинным выражением лица.

«Нет, — сказала она. — Но позже у меня будет кто-то, кто будет это делать для меня, так что не волнуйся».

Я дала ей инструкции, которые записала: как приготовить кимчи, как обжаривать анчоусы, как варить суп из соевых бобов и другие рецепты.

«Мама, я заканчиваю последний год старшей школы. Какой смысл во всём этом для меня?»

«Не выбрасывай это. Храни прямо у своего стола. Я проверю позже».

Джина слушала наполовину, надув губы. Теперь она потянулась. Её худые плечи выпирали. Я попыталась представить её в свадебном платье, но это было нелегко. В наши дни, казалось, жизнь для незамужних не так уж и плоха.

«Кажется, весь мир может быть у тебя, если ты будешь усердно учиться, да? — сказала я. — Но это неправда. Женщинам нужно выходить замуж, чтобы считаться взрослыми, и они должны рожать детей, чтобы считаться людьми. Так что не воспринимай это как шутку!»

Я хотела сказать ей, что всё хорошо, пока она счастлива, — я искренне не знала, почему слова такой упрямой старухи вырвались из меня. Я была замужем, я рожала детей, но я не могла быть уверена, действительно ли я была взрослой или человеком. Глаза Джины покраснели. Я прижала её к себе, обнимая худые плечи. Она дрожала на моих руках, как маленькая птичка.

«Прости. Мне жаль», — сказала я.

В ту ночь, впервые за долгое время, я позволила Джине спать, используя мою руку в качестве подушки. Я думала о том моменте, когда Джинсоп сделал свои первые шаги, о дне, когда Джина была избрана президентом студенческого совета. В то время я не знала, что такое счастье. Если бы я знала, я бы немного больше наслаждалась этим чувством. Пока мои мысли продолжали крутиться, на горизонте забрезжил рассвет. Силуэты мебели и бытовой техники в доме, которые были скрыты во тьме, снова стали видны. Я хотела убежать. Я не хотела направлять свой нож ни на кого. Но если я потерплю неудачу, я не смогу гарантировать, что Джинсоп выживет. И даже если мне удастся его спасти, я знала, что не стоит ожидать, что мы оба выберемся целыми и невредимыми.

Я разбудила Джину, приготовила ей завтрак и немного убрала. Я приготовила несколько гарниров, которые нравились детям, положила их в холодильник и полила растения. Прежде чем переодеться, я поняла, что мне нужно принять душ. Я не хотела, чтобы тот, кто будет проводить моё вскрытие, чувствовал себя некомфортно. Но, с другой стороны, нет причин, по которым мяснику стоит расстраиваться из-за какого-то грязного мяса. Тем не менее я долго принимала душ. Я надела новое нижнее бельё, которое Джинсоп купил мне на день рождения в прошлом году, и серый комплект одежды, который выбрала Джина. Затем, как последнее проявление уважения к себе, я вызвала такси.

14. Сын

Наша убийца, Пак Хёнсук, была мертва. Согласно новостям, её машина взорвалась у подножия горы на окраине города. Тело превратилось в обугленный комок, но личность подтвердили по записке, найденной в бардачке, — она выглядела как завещание. Однако, поскольку Пак Хёнсук не числилась сотрудницей агентства «Хэппи» на бумаге, полицейское расследование застопорилось на её тесной студии и семье в родном городе, а затем было закрыто.

«Если была записка, значит, это самоубийство?» — спросил я.

Я слышал, что люди, планирующие самоубийство, оставляют тихие подсказки для окружающих. Но, кроме того что Хёнсук казалась чуть более взволнованной, чем обычно, она не вела себя странно и не говорила ничего особенного в дни перед смертью.

Господин На отложил газету. Его седые волосы теперь торчали отдельными прядями, как дёрн на могилах ранней весной.

«Я бы не удивился, если бы она носила при себе что-то вроде завещания, — сказал он. — В нашей работе никогда не знаешь, когда умрёшь».

«Тогда вы думаете, что её могли убить из мести?»

Господин На не хотел ничего выдавать, но по его красным глазам и опухшему лицу я мог догадаться, что он чувствует.

«Разбираться в этом — работа полиции, — сказал он. — Но что важнее: отсутствие Хёнсук оставляет огромные незаполненные места, так что тебе нужно быть начеку. Дело господина Пэка станет сценой твоего большого дебюта».

Видя, как он избегает прямого ответа, я понял, что у господина На есть представление о том, кто убил Хёнсук. Если он думал то же, что и я, убийцей должна была быть новая убийца из детективного агентства «Смайл». Ходили слухи, что это женщина средних лет, но никто не рассказал мне ничего больше.

Я несколько раз проходил мимо агентства «Смайл» на перекрёстке с гинкго, пока расследовал дело господина Пака, но единственные женщины средних лет, которых я видел, были продавщицей йогурта, уборщицей и уличной торговкой. Возможно, одна из них и была новой убийцей, но, будучи новичком, я не мог этого определить. Она могла быть женщиной средних лет, но я не мог не представлять, что настоящая убийца должна иметь глаза, холодные как у господина На, или крепкое телосложение. В конце концов, моё представление о женщине средних лет — это невысокая женщина с непослушными волосами. Я не мог представить никого, кроме своей мамы.

Моя мама, Шим Ынок. Та, которая должна была завтракать каждый день, даже если бы небо раскололось. Которая носила тапочки в магазин просто потому, что так удобно. Которая считала, что ценности лучше всего хранить в кармашке на молнии нижнего белья. Я представил, как мама поднимает юбку в цветочек и достаёт два пистолета из кобуры на трусах, и расхохотался.

«Это не повод для смеха, — сказал господин На. — Если совершишь ошибку, пути назад не будет. Возьми этот депозит».

Он открыл сейф, достал банковскую книжку и деревянную печать и передал мне. В книжке было тридцать