Ложь за ложью - Софи Става

Sophie Stava

Count My Lies

Перевод с английского Максима Сороченко

Дизайн обложки и иллюстрация Виктора Лукьянова

Руководитель по контенту Екатерина Панченко

Ведущий редактор Ольга Чеснокова

Литературный редактор Кирилл Батыгин

Корректоры Анна Погорелова, Вера Вересиянова

Специалист по международным правам Наталия Полева

Компьютерная верстка Александра Нескородьева

Продюсер аудиокниги Екатерина Дзоря

Copyright © 2025 by Sophie Stava

© Сороченко М., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке. Строки, 2026

© Художественное оформление. Рипол Классик, 2026

* * *

Слоун

— Я медсестра.

Слова срываются с губ и падают прежде, чем я успеваю их сдержать, — будто пара громко бренчащих жестяных банок, привязанных к заднему бамперу. Если бы я могла поймать их за веревку и втянуть обратно, я бы так и сделала, но уже слишком поздно. Слова услышали — в мою сторону повернулись две головы.

Мне бы уйти. Или рассмеяться, сказать, что пошутила. Но когда папа и маленькая девочка смотрят на меня с парковой скамейки (его глаза сияют надеждой, ее — слезами), меня накрывает такая волна эмоций, что я не решаюсь ни на то ни на другое. Вместо этого я встаю на корточки рядом с девочкой и широко улыбаюсь — сначала ей, потом ему.

— Хорошо бы приложить лед, — говорю я мужчине голосом чистым и твердым, с легким оттенком авторитетности, который, как мне кажется, присущ людям из медицинской сферы.

Но дело в том, что я не медсестра. И никогда ею не была. Я просто лгунья.

Я услышала рыдания девочки с противоположной стороны игровой площадки, и меня привлек этот затяжной плач. Я всегда была любопытной. Я люблю подслушивать разговоры незнакомцев, подходить поближе, чтобы подсмотреть из-за плеча, бросать взгляды на человека рядом со мной в метро и пытаться прочитать сообщение на чужом телефоне. Это еще одна моя дурная привычка. Можете записать в список моих грехов.

— Дай посмотрю, — говорил папа девочке, придерживая рукой голую ножку, когда я подходила. — Где она тебя ужалила? Здесь? Или здесь?

Мне захотелось помочь. Мужчина выглядел таким растерянным, таким выбитым из колеи, что, почти не думая, я открыла рот, и ложь тут же выпала наружу на тротуар с глухим стуком, который заставил их обоих вздрогнуть. Я хотела им добра, только добра. Но, с другой стороны, разве не благими намерениями вымощена дорога в ад?

Я окидываю взглядом их вещи. Рядом лишь бумажный пакет из-под ланча, с рассыпанным по скамейке содержимым: полусъеденный сэндвич, уже побуревшие дольки яблока, брусочки моркови. Два напитка: банка газировки со вкусом грейпфрута и пакетик сока.

Я беру банку. Она не ледяная, но прохладная, может помочь.

— Держите, — говорю я, протягивая банку мужчине. На мгновение наши руки соприкасаются, и его пальцы оказываются на удивление мягкими. — Жало вынули?

Папа хмурится, глядя на ногу дочери. Та хнычет, но уже не так сильно. Девочка смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Все лицо в слезах. Из носа текут сопли. У нее кукольное личико с челкой и длинными ресницами — настоящая милашка. И он тоже, мягко говоря. Я до сих пор думаю о прикосновении его пальцев.

— Вроде да, — отвечает он. — Посмотрите?

Искра гордости. Он мне доверяет. Ну конечно же, доверяет. Я хорошая лгунья — плюс, что удачно, на мне комплект медицинской одежды.

— Конечно, — говорю я с улыбкой.

Все еще стоя на корточках, я протягиваю руку и поднимаю маленькую розовую пяточку, испачканную землей. Девочке четыре или пять лет, ее ножка крошечная в моих чрезмерно больших руках. Они всегда были великоваты для женщины, еще с детства. «Ну и лапищи у тебя», — бывало, поддразнивала тетя, прикладывая свою ладонь к моей. Я до сих пор их стесняюсь: быстро пожимаю руки, постоянно прячу в карманах или под бедра, когда сижу.

Прищурившись, я разглядываю подошву ее ножки. Я вижу небольшую красную опухлость, а в ее центре — черную точку. Жало. Я со свистом втягиваю воздух между зубами и качаю головой.

— Оно еще там.

Мужчина хмурится и приглядывается к ступне.

— И как его…

— Надо выскоблить. Банковской картой или чем-то с плоским краем. Только не давите — будет хуже.

Мне нравится, какой компетентной и знающей я кажусь. Можно подумать, я действительно разбираюсь в этом. Хотя, наверное, разбираюсь: в конце прошлого лета в этом же парке я и сама наступила на пчелу. Хотела прилечь почитать, расстелила одеяло и скинула обувь. Встала через некоторое время — кроссовки еще стояли в траве — и ощутила резкий укол. Ругаясь под нос, я села обратно, чтобы осмотреть рану. Увидела раздавленную пчелу и застрявшее в ноге жало. Я попыталась осторожно сжать кожу и выдавить жало на поверхность. Уже позже, погуглив в слепой панике, я осознала ошибку.

К концу дня ступня почти удвоилась в размере, стала ярко-розовой и распухшей, как сосиска. Зуд прошел только через три дня, еще дня четыре потребовалось, чтобы опухоль полностью спала. Я театрально хромала всю неделю, рассказывая мою сагу любому, кто хотя бы бровью повел в мою сторону. По правде говоря, я, кажется, утверждала, что стала жертвой целого роя пчел, а не одной-единственной пчелы. В общем, суть в том, что некоторый опыт в этой области у меня есть.

Папа лезет в задний карман и достает бумажник.

— Спасибо, — благодарит он. — Если бы не вы, я бы, наверное, вызвал скорую.

Он улыбается, показывая, что пошутил. Зубы ослепительно-белые, ровные и прямые. Он красив очевидной, голливудской красотой, похож на кумира подростков. Ему, вероятно, лет тридцать с небольшим — моего возраста.

Он вынимает кредитную карту из кармашка бумажника.

— Покажи ножку, солнышко, — говорит он дочери.

Пока он водит кредиткой по стопе, я читаю имя на карте. Джей Локхарт. Джей Локхарт.

Мне нравится, как оно звучит, как сходит с языка, если произносить вслух. Джей — почти как Гэтсби, обаятельный и пылкий миллионер, обезумевший от любви. Я снова смотрю на мужчину передо мной