Ложь за ложью - Софи Става

— Да, это я, мам.

Я скидываю туфли, бросаю сумку рядом и иду по короткому коридору в гостиную. Мама сидит в своем кресле с откидной спинкой перед включенным телевизором. Она в голубом спортивном костюме и толстых шерстяных носках, выглядит как персонаж из ситкомов семидесятых. Я прохожу через комнату и, наклонившись, целую ее в щеку, одновременно бросая взгляд на экран: «Она написала убийство», любимый мамин старый сериал. Эту серию она смотрела минимум раза три.

— Как дела на работе? — спрашивает мама, убавляя громкость с оглушительной до просто очень громкой.

Она щурится, глядя на меня. Мама выглядит гораздо старше своих лет, ее короткие жесткие волосы почти полностью седые, на лбу, вокруг глаз и рта — глубокие морщины.

— Нормально. — Я пожимаю плечами. — Я сейчас приготовлю ужин. Ты хочешь есть?

Мама кивает и направляет пульт обратно на телевизор. Звук возвращается до уровня громкости иерихонских труб. Удивляюсь, что соседи не жалуются.

Мама теряет и зрение, и слух. Годы работы уборщицей надорвали ей спину. Теперь она еле ходит согнувшись, страдая от боли, с одеревеневшими суставами. Ревматоидный артрит у нее с тридцати лет. Его сдерживали лекарствами, но болезнь все равно взяла верх и в итоге почти обездвижила маму, так что о работе уже не может быть и речи.

Теперь она проводит дни в потрепанном вельветовом кресле в углу гостиной, с грелкой под поясницей, вытянув перед собой ноги и вглядываясь через грязные очки в телевизор, пока на экране мерцают бесконечные повторы «Неразгаданных тайн» и «Медицинского детектива». Она пьет кружку за кружкой переслащенный теплый кофе, в пять часов — одну рюмку виски, а перед сном — еще одну кружку кофе, на этот раз без кофеина. Конечно, жить с мамой в тридцать с хвостиком лет не входило в мои планы, но, по крайней мере, так я могу за ней присматривать. Забота о ней стала для меня само собой разумеющимся делом — тем, чем я занимаюсь, сколько себя помню.

Я захожу на кухню и открываю холодильник. В нем остатки жареной курицы со вчерашнего ужина. Я разогреваю курицу, разбираю мясо на волокна и складываю в миску вместе с горстью нарезанных огурцов и моркови, добавляю немного салата романо. Это моя скромная попытка уравновесить китайскую еду, которую мама постоянно заказывает на обед. Я раскладываю салат на свою и мамину тарелки и возвращаюсь в гостиную.

— Спасибо, Слоуни, — говорит мама, принимая тарелку, и выключает звук на телевизоре. За едой она любит расспрашивать, как я провела день.

— Сегодня я делала ногти Долли, — говорю я, откусывая морковку.

Я работаю в спа-салоне «Роза и мед» уже почти год. Я забрела туда как-то раз, когда увидела объявление «Ищем сотрудника». До этого я раз сто проходила мимо витрины с черно-белым навесом, но зайти внутрь мне даже в голову не приходило. К тому моменту я уже несколько месяцев сидела без работы. Меня никуда не брали, по крайней мере туда, где мог бы пригодиться мой предыдущий опыт. Я проходила несколько этапов собеседований, но предложений о работе так и не поступало. Я понимала, конечно, почему, так что сюрпризом это не было, но легче от этого не становилось. Делать маникюр мне показалось разумной альтернативой — нечто такое, с чем я могу справиться, если постараюсь.

Женщина за стойкой обрадовалась, когда я попросила анкету. Она энергично потрясла мне руку и представилась Леной, владелицей спа. Лена была полноватой женщиной восточноевропейской внешности, с безупречным макияжем, подведенными глазами, длинными наращенными ресницами, фарфоровой кожей и чувственными красными губами. На ломаном английском она рассказала, что открыла салон несколько лет назад, а теперь ищет еще одного мастера по маникюру — кого-то надежного, на кого можно положиться.

«Почему бы и нет, — подумала я, — что в этом может быть сложного?»

Лена спросила, есть ли у меня лицензия косметолога, и я ответила, что недавно сдала экзамен. Я решила, что без труда сделаю поддельный сертификат, если меня возьмут на работу. Лена пригласила меня на практическое собеседование, которое, как она объяснила, будет заключаться в том, что я покажу профессиональные навыки, сделав ей маникюр. Всю следующую неделю я смотрела ролики на YouTube[1], ставя их на паузу после каждого шага и тренируясь на матери: пилила и перепиливала, красила и перекрашивала. Я запомнила последовательность, которая оказалась достаточно простой — очистка, обрезка, опиливание, полировка, уход за кутикулой, пилинг, увлажнение, базовое покрытие, лак, финишное покрытие, — и явилась на собеседование с собственным набором инструментов для маникюра, который купила с двадцатипроцентной скидкой в местном магазине товаров для красоты и ухода. Когда я закончила, Лена осмотрела ногти, улыбнулась и предложила мне работу.

— У вас хорошие руки, — сказала она, одобрительно кивнув в их сторону.

Я опустила взгляд. Рядом с руками Лены они казались даже больше, чем обычно. Кто бы мог подумать, что мои лапищи станут преимуществом?

— Оплата двадцать один доллар в час, — продолжила она, — плюс как минимум тысяча долларов в месяц в виде чаевых, иногда получается даже больше.

Клиенты сюда ходят щедрые, рассказала Лена, намекая на толстосумов из Коббл-Хилла. Это было меньше, чем я получала на предыдущей работе, даже с учетом чаевых, но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба.

Я тут же приняла предложение, вручив ей поддельную лицензию косметолога, за которую перевела парню с какого-то сайта пятьдесят баксов. Лена, отвлекшись на телефон, мельком взглянула на нее и сказала, что я могу начинать с завтрашнего дня.

Это хорошая работа, бездумная, легкая, и большинство клиенток кидают на чай минимум двадцать процентов, а то и все тридцать. Вместе с пособием по социальному обеспечению, которое получает мать, этого хватает на аренду и оплату счетов, но совершенно недостаточно, чтобы перестать мечтать о чем-то лучшем — о чем-то большем — или хотя бы заглушить тот ужас, который я испытываю каждое утро от пронзительно-раздражающего звона будильника.

— Ну и как она? — спрашивает мама, имея в виду Долли — ту самую, которую я называю в честь Партон. Дань уважения Королеве Кантри.

Я придумываю имена постоянным клиенткам, тем, кого вижу неделю за неделей, женщинам, которые постепенно открываются мне через громкие телефонные разговоры или болтовню о пустяках. «Долли Партон» на самом деле Лора Хоффман, но у нее такие же длинные светлые волосы и огромная грудь. У Лоры в голосе даже проскакивает