Ложь за ложью - Софи Става

— Откуда ты? — спросила одна из девочек.

То, что она крутая, было сразу видно по количеству ярких силиконовых браслетов, надетых на запястье. Кислотно-розовые и ядовито-зеленые полоски так и пружинили при ходьбе. У этой девочки была еще и челка, и тем же вечером, вернувшись домой, я, встав на стул перед зеркалом в ванной с кухонными ножницами в руке, сделала себе такую же.

— Из Калифорнии, — ответила я.

Не знаю, откуда это взялось. Мы приехали не из Калифорнии, мы проехали всего час на юг и даже не пересекали границу штата, просто переместились из одного округа в другой. По счастью, учительница в тот день не вызвала меня к доске, чтобы представить классу, и вообще ни разу меня не упомянула. Я была чистой доской, tabula rasa.

Наблюдая, как загораются восторгом лица девочек, я чувствовала волну удовольствия. Поняла, что попала в точку. Девчонка с браслетами просияла улыбкой.

— Ты знаменитость? — спросила она с возбуждением.

Я покачала головой, но, увидев ее разочарование, быстро добавила:

— Но мой папа знаменит. Он снимается в кино.

Девчонки ахнули. В одно мгновение я стала особенной. Это оказалось до смешного просто.

В тот день, так непохожий на все мои другие первые дни, за право сесть со мной на обеде развернулась настоящая борьба. Я рассказывала им о пляжах и пальмах, подробно описывала, каково это — заходить в накатывающие волны, перечисляла все цвета ракушек, что находила на берегу. А как-то летом, заявила я, мне удалось победить в конкурсе на лучший песчаный замок. Разумеется, я ни разу в жизни не видела Тихий океан. Я бывала в Дейтоне несколько раз — эти реальные впечатления я смешивала со сценами из любимого диснеевского мультика «Лило и Стич» и моего фаворита номер два «Флиппера», чтобы рассказ звучал убедительнее. После обеда мы играли в гандбол, и девочка с браслетами — ее звали Бьянка — позвала меня к себе в команду. Я ликовала.

Когда они захотели познакомиться с моим отцом, я объяснила, что он на съемках, в новом проекте. Это же могло быть правдой, убеждала я себя. Вот почему ложь не казалась мне чем-то ужасным. Я понятия не имела, где он и чем занимается. В конце концов, почему бы ему не быть актером, верно?

Я понимала, что должна остановиться, но не могла с собой совладать. Я так отчаянно хотела, чтобы меня любили, и это был единственный доступный путь. Все просто: я хотела казаться интереснее и притворялась, будто такая и есть. Слоуни, Слоуни, лживый шут в короне.

Но ирония заключалась в том, что чем затейливее становилась моя ложь, тем сильнее мне приходилось отдаляться от людей. Я не могла никого пригласить к себе домой. Все бы сразу спросили, куда подевался тот щенок, которого мы якобы приютили прошлым летом. Его звали Пиклз, рассказывала я одноклассникам, и он был самым маленьким в помете, черный с белыми пятнышками. С меня бы потребовали показать ту самую кровать с блестящим балдахином и простынями в единорожках. Они бы захотели увидеть моего отца, кинозвезду, и поплавать в нашем бассейне с водной горкой. Конечно, захотели бы. Ради этого со мной и дружили. И именно поэтому мы никогда не смогли бы стать друзьями. В смысле — настоящими друзьями.

Потом мне пришла в голову еще одна ложь — та, что должна была решить все мои проблемы. В очередной понедельник я пришла в школу с печальным лицом и прошептала Бьянке на ухо, что в выходные в нашем доме случился пожар. Все сгорело в пламени: и дом с бассейном, и кровать с балдахином, и даже наша собака.

Я сказала, что нам пришлось переехать в квартиру на другом конце города, но это только на время, пока наш дом не восстановят. Может, она как-нибудь зайдет ко мне после уроков? Квартирка, конечно, не такая клевая, как дом, но через дорогу есть парк, где можно погулять, к тому же я успела спасти несколько кукол Барби, когда мы убегали от пожара. Бьянка слушала и кивала, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

К большой перемене об этом знали все. Наша учительница, мисс Ньюберри, отвела меня в сторонку во время обеда и спросила, что случилось. Я повторила историю, которую рассказала Бьянке: о том, как мама забыла выключить плиту и как ночью взвыла пожарная сигнализация. Мисс Ньюберри положила руку мне на плечо, взгляд у нее был мягкий, полный участия, и сказала, чтобы я не стеснялась обращаться, если что. И что на этой неделе я могу не делать домашние задания. Я была на седьмом небе от счастья.

На следующий день мисс Ньюберри объявила классу, что школа проведет сбор средств для меня и моей семьи, чтобы помочь нам в это трудное время. Решено было устроить ярмарку выпечки плюс разослать родителям ведомости для пожертвований. Я застенчиво улыбнулась, внутренне радуясь такому вниманию. Но, что неудивительно, сбор средств так и не состоялся. В тот же вечер мама одного из одноклассников дозвонилась до моей, чтобы узнать наш новый адрес, — они хотели готовить и привозить нам свежую еду на дом. Я раскрашивала картинки на полу в гостиной, когда услышала, как мама говорит в трубку: «Какой пожар?» И тут же поняла, что мне крышка.

Уже в четверг я сидела с мамой в кабинете директора, болтала ногами, пока он долдонил что-то о последствиях лжи. Мама была готова, мягко говоря, сквозь землю провалиться.

Мне тоже было неприятно. В основном из-за того, что меня поймали. Если бы у меня был шанс начать все сначала… я бы поступила точно так же. Оно того стоило — хотя бы ради того, как смотрели на меня эти два дня.

Я была слишком мала, чтобы меня можно было оставлять после уроков, поэтому директор ограничился тем, что заставил меня написать письма с извинениями одноклассникам и мисс Ньюберри. Плюс мама лишила телевизора на месяц. Но наказания не отучили меня лгать. Они научили меня лгать лучше. В следующей школе я уже не допускала подобных проколов.

Мы снова переехали в конце года. В шестом классе я рассказала одной из одноклассниц, что по выходным катаюсь на лошадях. Идея пришла мне в голову после того, как я дочитала «Черного красавчика». «Я тоже!» — радостно воскликнула одноклассница и тут же пригласила меня на выходные в клуб верховой езды. Мне пришлось придумывать одну отговорку за другой, объясняя,