Ложь за ложью - Софи Става

— Скажешь «спасибо», Харпер?

— Спасибо, — повторяет Харпер, как попугай.

Она обняла Вайолет за ноги и выглядывает на меня из-за спины мамы.

— Не за что, — отвечаю я. — Была рада помочь.

Настает пауза, которую Вайолет нарушает вопросом:

— А что вы слушали?

— О… — Я смотрю на телефон, застигнутая врасплох. — Тейлор Свифт, — отвечаю после легкой запинки. Я подумывала соврать — например, сказать, чтобы показаться интереснее, что это подкаст, — но на экране обложка альбома, которую она уже, наверное, заметила. — Midnights[4].

Я втайне надеюсь, что она не из тех снобов, для кого поп-музыка — это пошлятина; кто слушает какие-нибудь андеграундные инди-группы или фолк-исполнителей с псевдонимами в одно слово, записывающих песни исключительно в студиях на залитых дождем утесах Ирландии. Но, на мое счастье, ее глаза сияют.

— Классно, — одобрительно говорит она. — Это один из моих любимых альбомов.

Я расплываюсь в улыбке и киваю.

— У меня тоже.

Мы стоим и улыбаемся друг другу — как-то застенчиво, но в комфортном молчании. Я быстренько оцениваю ее взглядом. Она такого же роста, как я, но стройнее, с длинными ногами. Глаза как у Харпер и, кстати, как у меня: темно-карие, большие, с длинными ресницами.

На ней белая блузка без рукавов и бежевые льняные шорты, перехваченные у талии поясом из той же ткани, на ногах — босоножки-танкетки телесного цвета. Верхняя пуговица блузки расстегнута, и, когда она наклоняется к Харпер, я вижу кружево бюстгальтера и пышную грудь. Дополняет образ фетровая федора цвета верблюжьей шерсти с игриво приподнятыми полями. Она выглядит так же классно, как девушки, с которыми я мечтала сидеть вместе за обедом в старших классах.

Из-под шляпы выбиваются темно-каштановые волосы с рыжеватым отливом, и я гадаю, натуральный ли это цвет. Они свободными блестящими волнами спадают до плеч. И вот она снимает шляпу, встряхивает головой и, проводя пальцами по волосам, откидывает челку со лба. Челка на миллиметр длиннее идеала и касается ресниц. Но ей это удивительно идет, волосы гармонично обрамляют лицо, и я невольно начинаю представлять, как смотрелась бы сама с такой прической. У меня челки не было с пятого класса, когда я отрезала ее кухонными ножницами.

Будто прочитав мои мысли, Вайолет подносит руку ко лбу. Левую руку. На безымянном пальце — идеально круглый алмаз размером с гальку. Он переливается на солнце, как и дополняющие его сережки-гвоздики в ушах.

— Знаю, они отросли, — говорит она. — Пора подравнивать. Это первый пункт в списке дел, но, сами понимаете… — Она указывает на дочь, затем машет рукой, типа «и остальное в том же духе», и смеется. — Наверное, прозвучит ужасно грустно, что важнее стрижки в моих планах ничего нет.

— Если это наводит грусть, то о моем списке дел лучше и не заикаться, — отвечаю я. — Словом «грусть» это не описать. Тут скорее речь о трагедии. Трагедии уровня «Выбора Софи». Или Бэмби-теряет-маму. Или «Титаника». Наконец, «Я никогда не отпущу тебя, Джек».

Вайолет смеется — громко, от всей души.

— Вы забавная, — говорит она, затихая, но по-прежнему улыбаясь. — И что же в вашем списке дел такого трагичного? Вы меня заинтриговали.

— Абсолютно ничего. Даже списка нет. В этом и трагедия.

Конечно, это неправда — на кухне гора неоплаченных счетов, у двери мешок с мусором, который я вечно забываю вынести, и еще надо бы записаться к зубному, — но к чему эти подробности? Кому интересны чужие проблемы с гигиеной полости рта?

Вайолет снова смеется.

— Нет списка дел? Да это не трагедия, наоборот. Это же прекрасно! Прекрасно, как Кейт Уинслет, поднимающаяся по лестнице в конце «Титаника», если продолжить тему.

Я не могу сдержать улыбку. Вайолет к тому же забавная.

Вайолет кладет руку на плечо Харпер и нежно его сжимает.

— Что ж, не будем вас задерживать. Я просто хотела сказать, как ценю…

— А ты меня потолкаешь? — вдруг перебивает Харпер, глядя на меня глазами цвета шоколада. Ее темно-каштановые волосы и сегодня заплетены в аккуратную косу, перевязанную розовой лентой.

— Потолкаю? — Я удивленно морщу лоб.

— На качелях. — Она указывает крошечным пальчиком в сторону детской площадки.

Я перевожу взгляд на Вайолет, и она виновато улыбается.

— Только если хотите, — вздыхает она. — Если вы заняты — никаких проблем.

— Нет, все в порядке, — быстро отвечаю я. — С удовольствием. Помните? Никакого списка дел. Пошли!

Я опоздаю в спа, но решаю, что оно того стоит. Следующая клиентка только в три. Если уйду без четверти, то успею.

Харпер вкладывает свою руку в мою и тянет меня к качелям. Я неловко дергаюсь вперед, удивленная ее силой, затем выравниваю шаг и иду следом.

Мы проходим гуськом друг за другом сквозь рой малышей, носящихся по площадке. Добравшись до качелей, Харпер радостно запрыгивает на сиденье, дрыгая ногами в предвкушении. Я кладу руки ей на спину и толкаю. Она легкая как пушинка. Раскачав ее, я отступаю на шаг, к Вайолет.

— Она прелестная, — говорю я. — И вела себя очень храбро, когда ужалила пчела.

Вайолет улыбается.

— Да, славная девочка. Любит, когда ею довольны. Но сразу предупреждаю: качаться она может часами. Не уверена, что вы понимаете, во что ввязались.

Я улыбаюсь в ответ. Вайолет мне уже по душе. И особенно приятно, что и я, кажется, нравлюсь ей. Я снова толкаю Харпер.

— Вы живете где-то неподалеку? — спрашивает Вайолет.

— Не очень далеко, — отвечаю. — В районе Второй стрит и Бонд.

— Да это же рядом с нами! — восклицает она с восторгом, будто я сообщила нечто необыкновенное. Я сияю, довольная, что попала в точку. — Ну, в паре кварталов. Мы в Коббл-Хилле, недалеко от Клинтон- и Кейн-стрит. Вы давно здесь живете?

Я киваю:

— Еще со школы.

Наш дом — в Кэрролл-Гарденс, районе, что раскинулся прямо к югу от Коббл-Хилла. Это такой камерный уголок Бруклина, где селятся молодые семьи и теснятся дорогие бутики, достаточно близко к заливу, чтобы ветер иногда приносил едва уловимую соленую ноту. Мы с мамой перебрались сюда до того, как район стал безумно модным. Тогда аренда была еще вполне сносной, местные бары и рестораны не получали мишленовских звезд, а простая двушка с одной ванной не стоила от полутора миллионов и выше.

Мы переехали, чтобы ухаживать за тетей, старшей и единственной сестрой мамы. Для ее здоровья, как выражалась сама тетя, «наступила полная жопа»: почки сдали, и печень уже была на подходе, а значит, ей нужен был кто-то, кто бы мог возить ее на еженедельный диализ. Оставалось только дождаться, вздыхая, говорила тетя, когда она «сыграет в ящик».

Мы поселились в гостевой спальне,