Ложь за ложью - Софи Става

В голове ее та же мысль, что у меня. Не нужно быть телепатом, чтобы ее прочитать: «Какого черта она здесь делает?»

Я открываю рот, но она резко дергается, прежде чем я успеваю хотя бы пискнуть. Эллисон резко выдергивает ноги из ванночки, выплескивая воду через край. Шок на ее лице сменяется смесью из злости и паники — будто молочный коктейль из завитков шоколадного и ванильного мороженого.

— Я же сказала, чтобы ты держалась от меня подальше! — пронзительно визжит она. Затем судорожно хватает сумочку и пытается накинуть ремешок на плечо.

Я в панике оглядываюсь по сторонам. Наташа смотрит на меня, клиентки вытягивают шеи. В спа-салоне шумно — Хлоя говорит по телефону, на второй линии тоже звонок, женщины кругом болтают, — но голос Эллисон прорезает всю эту какофонию, становясь все более истеричным.

Я поворачиваюсь к ней.

— Умоляю, — шиплю я, защищаясь поднятыми ладонями, пытаясь хоть как-то остудить ее пыл и погасить конфликт. — Прошу тебя, я не знала, что ты придешь, клянусь, это не то, что ты…

Но она не слушает.

— Оставь меня в покое! — кричит Эллисон.

Ей удается кое-как надеть обувь — босоножки с ремешками на платформе. Протиснувшись мимо, она начинает пятиться к выходу с растрепанными прядями вокруг лица — точь-в-точь феникс, поднимающийся в солнечных лучах.

Эллисон достигает двери, затем поднимает палец и указывает на меня. Палец слегка дрожит. Драгоценный камень на браслете — тот самый Bulgari, который я смутно вспоминаю, — подпрыгивает. По фарфоровым щекам разливается розовый румянец. Губы сжаты в тугую ниточку. Она хочет закричать, но рот ее не слушается. Она стоит там, с вытянутым пальцем, дрожит и смотрит на меня, и я чувствую, как в горле стучит пульс.

И вот ее уже нет. Дверь захлопывается веселым перезвоном маленьких колокольчиков. В салоне повисает тишина. Или, возможно, мне так кажется — будто кто-то взял и выключил всю болтовню и шум вокруг.

— Что это было… — начинает Наташа, но я не слушаю.

Я уже на ногах и чуть ли не бегу в комнату для персонала. Я чувствую, как все смотрят на меня, впиваются взглядами в затылок. Щеки горят огнем. В ушах — оглушительный белый шум, он усиливается и нарастает. Ничего не видя сквозь щиплющие глаза слезы, я хватаю сумку, разворачиваюсь на каблуках и пробегаю обратно через спа.

— Мне надо подышать, — бормочу я Хлое на выходе.

Кажется, Наташа что-то кричит вдогонку, но я не оборачиваюсь. Я хочу вырваться. Интересно, вернусь ли сюда когда-нибудь? Хорошо бы, если бы меня поглотила черная дыра — пуф! — и нет меня, исчезла целиком. Распалась на миллион мельчайших частиц.

Потные ладони скользят по ручке, но я все же открываю дверь и оказываюсь на оживленной улице, где начинаю жадно глотать воздух; легкие горят так, будто я едва вынырнула из морской пучины.

Я иду не останавливаясь, пока не прохожу три квартала и не оказываюсь у входа в узкий переулок, зажатый между двумя жилыми домами. Тут ноги отказывают мне, и я не могу сделать ни шагу дальше. Я прислоняюсь к прохладной кирпичной стене, затем и вовсе сползаю на землю, тупо глядя на грязный асфальт с засохшими пятнами жвачки. Постепенно дыхание выравнивается, сердце перестает колотиться.

В голове всплывает фраза: «Из всех баров во всех городах мира она заходит именно в мой».

Она и правда немного похожа на Ингрид Бергман в «Касабланке» — те же ясные голубые глаза, выразительные скулы. Конечно, это не такое уж совпадение. Она живет всего в нескольких кварталах отсюда, в одном из тех модных небоскребов на пятьдесят семь этажей. Из ее квартиры открывается вид на Манхэттен по ту сторону пролива. Я обожала этот вид, обожала стоять, прижавшись лбом к холодному стеклу от пола до потолка, и смотреть, как закат сменяется ночью, а город внизу загорается огнями, превращаясь в бескрайнее переливающееся море звезд. Если бы окна находились на противоположной стороне, то наверняка была бы видна и крыша нашего дома. От моего порога до ее — всего шестнадцать минут неторопливым шагом. Ну или двадцать, если приплюсовать путь через блестящий мраморный вестибюль и минуты, за которые лифт поднимается на тридцать шестой этаж.

Так что не было бы ничего странного, если бы мы после прошлой осени наткнулись друг на друга раньше, а не только сегодня. А ведь уже почти полтора года миновало. Неужели так много? Иногда кажется, что больше, а порой охватывает чувство, будто все это было вчера.

Раньше я ее искала глазами. Взгляд скользил по лицам прохожих, выискивая знакомые черты, и я ловила себя на мысли: а вдруг она появится, вдруг я увижу ее мельком? Но этого так и не произошло. Казалось, будто она исчезла, растворилась в воздухе. Со временем я перестала высматривать. Перестала гадать. Я просто изгнала ее из своей памяти. Упаковала в картонную коробку, запечатала и затолкала в самый темный угол пыльного чердака.

До сегодняшнего дня. До того момента, пока она не оказалась прямо передо мной. Я была в шаге от того, чтобы прикоснуться к ней, взять ее стопу в свои руки.

В груди тупая боль. Мне так хотелось объясниться. Согласись она выслушать меня, все могло бы сложиться иначе. Может, надо было броситься за ней, догнать на улице? Хотя нет, наверное, так только хуже. Если хуже вообще возможно.

В тишине переулка резко, пронзительно звонит телефон. Я испуганно вздрагиваю. Веки сами собой смыкаются, и я внутренне сжимаюсь, уверенная, что это звонит Лена, чтобы меня уволить. Кто мог ей рассказать? Хлоя? Наташа? Кто-то из других девушек, с кем я просто здороваюсь, но не дружу? С тяжелым чувством я лезу в сумку за мобильником. Но это не Лена. Это сообщение от Вайолет. И сразу будто гора с плеч. Улыбка сама собой расползается по лицу. Точно лучик солнца выглянул из-за туч.

Я протираю лицо рукавом, шмыгаю носом. На экране сообщение:

Я нажимаю на ссылку. Метка на гугл-картах падает прямо в центр Коббл-Хилла, и я тычу пальцем, чтобы посмотреть панораму улиц. Это прекрасный дом из коричневого песчаника, два этажа вместо традиционных трех, но пошире, с крутой лестницей, ведущей к черной двери.

Я копирую адрес и проверяю его на платформе для недвижимости. Выскакивает та же фотография дома, в левом верхнем уголке красуется пометка «СНЯТ С РЫНКА». Листаю ниже и вижу: продан в апреле прошлого года за три с четвертью миллиона. Три