Ложь за ложью - Софи Става

— Садись, садись. — Вайолет указывает на барный стул рядом с кухонным островком. В центре мраморной столешницы — низкая ваза с душистыми гардениями, благоухающими, как сад после дождя. — Почти все готово. Паста варится, соус доходит. Осталось только хлеб из духовки достать.

Я вешаю сумку на спинку стула и сажусь. Оглядываюсь вокруг, подавляя желание себя ущипнуть. Если бы вы мне сказали утром, что я буду здесь ужинать, то я бы рассмеялась вам в лицо и назвала бы вас лгуньей — такой же, как я сама.

— Хочешь вина? — спрашивает Вайолет, доставая из холодильника полупустую бутылку белого, запотевшую от холода.

— Нет, спасибо, — я качаю головой. — Я не пью.

Я сама себе удивляюсь, говоря это вслух. Я и правда не пью, но редко в этом признаюсь. Я жду привычной реакции — удивленного взгляда, бровей домиком, наклона головы. Словно я призналась в том, что у меня три соска вместо двух. «Как не пьешь? — большинство реагируют на это так, будто я деру со щенков шкуры. — Господи, какой ужас!»

Но Вайолет расплывается в большой, теплой улыбке.

— Я тоже! — Она возвращает бутылку на место и лезет в дальний угол холодильника. — Налью нам чего-нибудь другого. Ты любишь имбирный эль?

Я счастливо киваю. Наконец-то нашла себе пару — такую же уродицу с тремя сосками, как я. Мне нравится, что у нас уже есть что-то общее.

— Конечно.

— Отлично.

Она достает банку, закрывает холодильник и ставит на стол два фужера для шампанского. Банка резко и звонко щелкает, и Вайолет аккуратно наполняет бокалы пузырящимся напитком.

— Мой любимый имбирный эль, — говорит она. — И ни за что не отличить от шампанского.

Она с улыбкой протягивает мне фужер.

— За знакомство.

Я чокаюсь с ней и делаю глоток. Напиток сладкий, с легкой жгучестью.

— Очень вкусно, — говорю я.

— Правда? — подхватывает Вайолет. — Кстати, это мой коронный трюк: заказывать имбирный эль в баре и просить налить его в фужер. — Она морщит нос. — Ненавижу признаваться людям, что не пью. Просто «нет» — это же недостаточно, да? Люди всегда допытываются о причине, будто если ты не пьешь — с тобой что-то серьезно не так.

Я энергично киваю:

— Точно-точно!

Я редко куда-то хожу с друзьями, но она права: в тех редких случаях, когда это происходит, я вынуждена что-то выдумывать — то курс антибиотиков, то прошлой ночью немного перепила. Говорить правду — что меня от алкоголя обсыпает красными точками цвета перезрелой вишни — как-то совсем не хочется.

— А самое мерзкое — это хитрая всепонимающая улыбочка и многозначительный взгляд на живот. — Вайолет брезгливо морщится. — Типа, если женщина не пьет — значит, беременна.

Она закатывает глаза.

— А на меня ты не обидишься, если я спрошу почему? — говорю я, склоняясь над стойкой. Не могу удержаться. Любопытство — мой порок, как я уже говорила. — Давай я первая: у меня жуткая аллергия. Может, я и не отказалась бы от пары бокалов, если бы не покрывалась пятнами, как больная оспой. Оказывается, людям не очень нравится находиться в одном помещении с Тифозной Мэри[5].

К несчастью, это тоже правда. Я осознала это на первой же вечеринке в колледже: один глоток теплого пива — и я мгновенно стала похожа на спелый томат. Пугала скорость, с которой люди разбегались от меня.

Вайолет смеется.

— Придурки, все до единого. — И тут же: — Черт возьми!

Она бросается к плите. Вода хлещет через край, бурля белой пеной.

— Я ужасно готовлю, — говорит она, виновато улыбаясь мне через плечо. — Но есть будет можно, клянусь!

Потягивая имбирный эль, я наблюдаю за тем, как Вайолет мечется по кухне, как блестят, покачиваясь мягкими волнами, ее глянцевые темно-каштановые волосы. Есть в ней что-то невероятно стильное, даже когда она ошибается и все идет наперекосяк.

Она поворачивается ко мне, чтобы что-то добавить, но тут раздаются щелчок замка и скрип двери. Мы вместе поворачиваем головы в сторону гостиной.

С того места, где я сижу, виден Джей в прихожей, он еще не отпустил дверную ручку. Он поворачивается к гостиной. Я вижу его, но он меня пока не увидел. Снова этот волнительный трепет в груди. Джей еще красивее, чем в моей памяти: на нем рубашка с ослабленным галстуком, отглаженные чиносы цвета морской волны. Но лицо хмурое и усталое — ни намека на ту легкую безмятежную улыбку из парка.

— Я дома! — кричит он.

Он стягивает с плеча коричневую кожаную сумку, вешает ее на перила лестницы и идет в гостиную. У столика Харпер он замедляет шаг, наклоняется для поцелуя, проводит рукой по ее челочке — и только после этого направляется к нам.

Вайолет лучезарно улыбается.

— Джей, ты же помнишь Кейтлин, да?

Его лицо сразу меняется, становится мягче. Он смотрит на меня и улыбается той самой улыбкой из парка — широкой, с ямочками, во все зубы. На мгновение у меня перехватывает дыхание.

— Еще бы, — говорит он. — Как бы я забыл нашу спасительницу? Ангела-хранителя. Святую покровительницу парка. Рад тебя видеть, Кейтлин.

— Это был всего лишь укус пчелы. — Я краснею.

— Что ты, твоя помощь была бесценна! — возражает Вайолет. — За ужином только о тебе потом и говорили. Эти двое не могли остановиться.

Улыбка Джея будто застывает. Он колеблется, затем говорит:

— Да, она права. Подойди ты чуть позже, и в слезах была бы не только Харпер.

Я отмахиваюсь с легким смешком.

— Ну правда, не стоит благодарности. Я просто рада, что смогла помочь.

Джей оглядывает кухню и замечает бокалы в наших руках.

— Смотрю, уже пьете, — бросает он с невозмутимым выражением лица.

Вайолет добродушно закатывает глаза — это явно старая семейная шутка. Прямо как в детстве, когда заказываешь «Ширли Темпл», а официант обязательно подмигнет: «Вижу, вы привыкли налегать на напитки, юная леди?»

Но от Джея слушать подобное почему-то мило.

— Принести тебе пива? — спрашивает Вайолет.

— Сам возьму, — отвечает он, проходя через кухню.

Мне нравится, что он не из тех, кто живет стереотипами 1950-х, когда мужчина приходит с работы и плюхается в кресло, принимая — и ожидая — охлажденный напиток, любовно приготовленный безупречно причесанной, облаченной в фартук женой. Хотя Вайолет именно так сейчас и выглядит.

Проходя к холодильнику, Джей слегка ее задевает. Спина к спине. Оба поворачиваются, взгляды встречаются и задерживаются на мгновение. Я торопливо отвожу глаза, чувствуя короткий болезненный укол в животе, — смесь неловкости и ревности.

Джей открывает пиво и делает глоток, облокачиваясь о столешницу у плиты. Затем поднимает бутылку — мол, «за тебя». Я улыбаюсь