Ложь за ложью - Софи Става

Были в доме Эллисон и другие фотографии, но не фото на стенах, а те, что мне видеть не полагалось. Перед глазами невольно возникает картина: десятки фотографий в беспорядке рассыпаны по ковру. Я отгоняю мысль. Может, Вайолет развесила семейные фото наверху, или…

— Вот, держи.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Вайолет стоит у журнального столика с двумя кружками в руках. Я даже не услышала, как она подошла.

Я подхожу и беру чай с благодарной улыбкой. От кружки идет пар, фарфор теплый. Я сажусь на диван и глубоко вдыхаю аромат. Пахнет апельсиновой цедрой, пряной гвоздикой и мускатным орехом. Пакетики дорогие — из тонкой сеточки, а не те хлипкие бумажные, что набиты пересушенной, истертой в пыль заваркой.

— Ну что ж… — Вайолет, тепло улыбаясь, устраивается рядом со мной на диване и поджимает ноги. — Расскажи о себе. Значит, ты раньше работала няней, а теперь медсестра?

Я не позволяю улыбке дрогнуть. Я ждала этого вопроса, по дороге сюда думала, как на него ответить. Но теперь в голове крутится другая мысль. Получше — для меня и для Вайолет.

— Была медсестрой… — начинаю я медленно разматывать клубок лжи — ниточку за ниточкой. Делаю глоток из чашки. — Я училась на медсестру. Второй курс. Но только что оформила академический отпуск — сегодня, кстати, — чтобы сидеть с мамой.

Вот еще одна вещь, которую я усвоила. Как только начинают проверять ложь на прочность — отступай. Отвечай уклончиво, добавляй новые детали, чтобы потом, вспоминая разговор, собеседники и сами не могли сказать, что именно услышали. Затем переводи разговор на другое, но плавно, чтобы это выглядело естественно. В моем случае — вспомни о матери.

Вайолет легко попадается на крючок.

— Ох, бедняжка, болеет?

Я киваю.

— У нее волчанка. — Ложь номер три. Я Кейтлин, я медсестра, у моей мамы волчанка. Раз, два, три… — Нам пришлось тяжко, но врач назначил новый курс лечения, и он, кажется, помогает. Я просто хочу быть с ней, пока она привыкает ко всему.

— И правильно! — Вайолет улыбается так искренне, будто действительно переживает.

Это у мамы Наташи волчанка. Она в деталях описывала мне болезнь: от первых симптомов до диагноза. Они почти год понять не могли, что с мамой происходит. Сначала думали на болезнь Лайма, потом на фибромиалгию. Эта история меня заворожила. Лишь недавно нашли схему лечения, которая приносит некоторое облегчение. Артрит, разумеется, не производит сильного впечатления.

— Вот я и съехала со своей квартиры и перебралась к ней, чтобы быть рядом, — продолжаю я. — Все-таки это дешевле, чем нанимать сиделку. Конечно, временно. Пока не придумаем что-то еще или ей не полегчает.

Вайолет понимающе кивает. Женщина, живущая с матерью в тридцать с лишним лет, — жалкое зрелище. Если только ты не ухаживаешь за тяжелобольной матерью — тогда это уже подвиг, это благородно.

И пока Вайолет не успела копнуть глубже, я осторожно всаживаю в разговор семечко новой идеи, которая меня только осенила.

— Знаешь, раз уж я в отпуске, я могла бы иногда сидеть с Харпер, если вам понадобится помощь. Ну, если это актуально.

Жду, затаив дыхание.

Мне нужно, чтобы она сказала «да» хотя бы раз, — тогда у меня появится шанс показать, какая я хорошая няня. А один раз легко станет вторым, особенно если Харпер попросит, чтобы я пришла снова. Потом будет третий, а там и еженедельные визиты с постоянным расписанием. В этом районе у многих няни на дому, да и у Локхартов в огромном доме наверняка найдется свободная комната. Может, и Вайолет однажды поймет, как здорово, когда я всегда под рукой. Тогда уже неважно будет, уволит меня Лена или нет, — я сама уйду. И наконец смогу сказать маме, что переезжаю. От этой мысли захватывает дух.

Вайолет сияет, и меня накрывает волна счастья.

— Спасибо! Если честно, ты меня выручишь. Как я уже говорила, с нянями тут беда. Только отведу Харпер в сад — а ее уже пора забирать. Не помню, когда в последний раз хотя бы пылесосила.

Она смущенно оглядывает гостиную.

— Буду рада помочь, — говорю я, довольная собой и своим планом. — Хотя по дому и не скажешь, что нужен пылесос. Выглядит безупречно. Вы давно здесь живете?

— Не очень. Мы переехали сюда примерно год назад, когда Джей сменил работу. — Вайолет качает головой. — Не верю, что уже столько времени прошло. Я до сих пор почти никого тут не знаю. Поэтому так обрадовалась, когда ты согласилась на ужин.

Она улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ.

— А откуда вы приехали? — задаю я вопрос, ответ на который уже знаю из соцсетей Джея, но мне хочется, чтобы она сама рассказала.

— Из Сан-Франциско. Мы перебрались туда после школы, чтобы я могла поступить на юридический. Моя семья живет в районе залива, и отец позвал меня к себе в фирму, как только я экзамены сдала. Мы там почти десять лет прожили. Уезжать было очень грустно. Там у нас свой круг сложился, друзья. Если бы не это заманчивое предложение для Джея, мы бы никуда не двинулись. Хотя здесь тоже по-своему неплохо, — добавляет она, — просто другая атмосфера. Ты бывала в Сан-Франциско?

— Один раз, — киваю я. На самом деле нет, но я подготовилась: полистала карты в Гугле, изучила, куда сходить и где поесть. — Я останавливалась в Ноб-Хилле, на Полк-стрит.

— О, обожаю! — оживляется Вайолет. — Мы как раз там и жили, когда переехали в город. — На ее лице вспыхивает ностальгическая улыбка. — А ты? Давно живешь в этом районе?

— Давно уже. Мы с мамой переехали сюда, когда я еще в школе училась, — ухаживать за ее сестрой. Тетя вскоре умерла, но мы решили остаться. Так и живем. — Я пожимаю плечами.

— А что отец?

Вопрос застает меня врасплох. Об отце меня давно никто не спрашивал. Если я сама не поднимаю эту тему, то люди обычно тактично ее обходят, но я не в обиде на Вайолет. Я уже готовлюсь сочинить что-нибудь и о нем… но вдруг передумываю. Она слушает так внимательно, так по-дружески наклонилась, что мне вдруг хочется сказать правду. Ей будто действительно интересна моя жизнь.

— Никогда его не видела. — Я отвечаю прямо. — Он сбежал сразу после того, как мама сообщила ему о беременности. У них был курортный роман. Мама тогда в Дейтона-Бич подрабатывала, а он приехал на пару недель погостить у приятеля-однокурсника.

Брови Вайолет удивленно взлетают.

— И они