Ложь за ложью - Софи Става

Я поворачиваюсь к зеркалу. И — о чудо — федора мне действительно идет. Шляпа скрывает непослушные волосы и красиво очерчивает лицо. Я кажусь собраннее, элегантнее. Я улыбаюсь отражению. Приятно видеть себя такой.

Я не всегда была такой неухоженной. Не то чтобы я когда-либо могла сравниться с Вайолет, но раньше я хотя бы следила за собой. До того как меня уволили, я регулярно подстригалась (и расчесывалась), носила глаженые блузки с брюками, а не растянутые футболки с джинсами. Венерой Милосской я никогда не была, но определенно выглядела лучше, чем сейчас. Может, можно все исправить? Может, пришла пора заняться собой? Стать хоть немного похожей на Вайолет. И начать можно с этой шляпы.

Я снимаю ее и верчу в руках. На ценнике — восемьдесят пять долларов. Боже!

Надо бы положить ее обратно. Нечего сорить деньгами. Вчера я сказала Вайолет правду: я хочу свое жилье. Мечтаю о нем годами. Я даже договор аренды почти подписала полтора года назад. Это была залитая светом свежеотремонтированная студия на третьем этаже семиэтажного дома в Бруклин-Хайтс. У меня были деньги на первый и последний месяцы аренды, на комиссию брокера, но мою заявку отклонили. Управляющая компания захотела навести обо мне справки у работодателя. Будь это месяцем раньше — проблем бы не было, но я, как на грех, лишилась работы именно в ту пятницу, до того, как мне позвонил брокер и сообщил, что компания начала проверку. Я спросила, могу ли я просто предоставить две последние «расчетки», надеясь, что этого хватит, но мне ответили отказом. Да и без работы я бы эту квартиру все равно не потянула. Ну и все — мечта лопнула, как мыльный пузырь.

Я надеялась, что работа у Лены вернет меня в игру, но мой заработок — по большей части чаевые — источник доходов, со слов брокера, ненадежный, а значит, я для арендодателей уже не столь лакомый кусок. Так что я жду, жду и надеюсь, деньги на депозит все еще лежат на счете. Именно поэтому идея стать няней с проживанием так манит: никаких проверок биографии, справок о доходах, только приглашение и открытая дверь.

Я провожу большим пальцем по мягким полям шляпы. Нет, нельзя. Но уже через секунду я решительно иду к кассе со шляпой в руке. И выхожу из магазина в ней.

Без четверти час следующего дня я прошу Наташу присмотреть за моим местом, пока я отлучусь по срочному делу. Мне повезло: с двенадцатичасовой клиенткой закончила раньше, а следующая придет только в два. Наташа скрепя сердце соглашается принять мою клиентку на два, если я задержусь, а я обещаю не остаться в долгу. Принесу ей утром кофе и любимый абрикосовый дэниш из пекарни за углом. Она не устоит — я знаю.

Перед уходом я накидываю свободный свитер поверх медицинского топа и меняю штаны на легинсы. Иду к парку легко, почти вприпрыжку. На мне вчерашняя шляпа. Сегодня я в ней немножко стесняюсь, чувствую себя актрисой, играющей не свою роль. Я даже не уверена теперь, что федора мне идет, но решаю не снимать и, подражая Вайолет, задорно приподнимаю поля.

Когда я подхожу к парку, Харпер уже на качелях, Вайолет раскачивает ее сзади. Увидев меня, обе улыбаются. Вайолет что-то говорит дочери на ухо, и Харпер, спрыгнув, бежит ко мне. Вайолет идет следом, помахивая рукой. Сегодня на ней платье в мелкий белый горошек с высоким воротником и длинными рукавами, оно доходит до середины икр, на ногах — те же босоножки на платформе, в которых я ее увидела в первый раз.

Подбежав, Харпер сбавляет шаг и застенчиво улыбается. Вайолет подходит следом и кладет руку ей на плечо.

— Привет, — говорит она. — Тебе идет.

— Спасибо, — отвечаю я как ни в чем не бывало, хотя внутри все радуется от ее слов и моего решения надеть шляпу.

Затем приседаю перед Харпер.

— Привет, Харпер, — говорю. — Какая у тебя футболка! Красная, прямо как у Винни-Пуха!

Харпер сияет.

— Ты и мед, наверное, любишь, как Винни? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Мама мне его на клубнику капает. А иногда, — говорит она, наклоняясь ко мне поближе, — я его прямо с ложки слизываю. А если я очень хорошо себя веду — мама покупает мне соломки с медом. Но это наш секрет.

Я смеюсь.

— Вкуснятина!

— Еще какая! — соглашается она. — А знаешь, сколько мне лет?

Я качаю головой.

— Дай угадаю?

— Давай! — Харпер в восторге от моей затеи.

— Эмм… Двадцать пять? — предполагаю я.

Она трясет головой и смеется. Я изображаю изумление.

— Что?! Больше? Двадцать восемь? Неужели тридцать?!

— Нет! Почти пять, — хихикает она. — В августе день рождения. Двадцать второго. У меня будут шоколадные кексы с розовой посыпкой. А еще я просила котенка, но мама не разрешила. — Затем Харпер обращается к Вайолет: — Можно я поиграю? — И указывает на песочницу в углу парка.

Вайолет кивает, и Харпер с грацией щенка срывается с места. Она мчится к кем-то забытому, выгоревшему на солнце пластмассовому ведерку и начинает усердно набивать его песком.

— Может, сядем?

Вайолет машет рукой в сторону ближайшей скамейки.

Я присаживаюсь рядом. От Вайолет пахнет, как от гардений на ее кухне.

— Кстати! — Вайолет лезет в сумку и достает мою красную фланелевую рубашку. — Вот, держи, пока не забыла.

— Спасибо, — бросаю я небрежно, забираю рубашку и кладу к себе.

Втайне я очень довольна — план сработал идеально.

— Извини за хлопоты.

— Ничего страшного, — говорит она, а затем, приглядевшись, добавляет: — Красивая у тебя цепочка.

Я непроизвольно дотрагиваюсь до шеи. Жемчужина под пальцами прохладная и гладкая.

— Где купила?

— Нигде. Она досталась мне от бабушки, — повторяю я ложь, которую уже рассказывала Наташе.

Вайолет явно расстраивается.

— Эх, — вздыхает она. — А я уж надеялась, что ты магазин подскажешь. Давно такую ищу.

Мне хочется себя пнуть. Теперь я жалею, что солгала. Мне вдруг искренне захотелось, чтобы у нас были одинаковые украшения.

— Она купила ее незадолго до смерти. Могу попробовать узнать, где именно. Хочешь? — предлагаю я. — Наверняка это где-то рядом. Мама должна знать.

Вайолет заметно оживляется:

— Буду очень благодарна, спасибо.

Она улыбается и снова смотрит на Харпер. Та уже познакомилась с какой-то девочкой и теперь лепит вместе с ней песочные куличики, аккуратно складывая их ручками и