Ложь за ложью - Софи Става
— Ты сейчас все время с ней сидишь? — спрашиваю я.
Вайолет кивает.
— Не работаю с тех пор, как мы переехали из Сан-Франциско. Поначалу наняла помощницу по дому — ту самую Нину, — чтобы готовиться к экзамену на адвоката в Нью-Йорке. Но не срослось, так что… — Ее голос затихает, она пожимает плечами. — Ладно, там видно будет. Кстати, забавно: оказалось, быть мамой-домоседкой в сто раз сложнее, чем юристом. Но и веселее гораздо. — Она улыбается. — До Харпер я бы в среду днем в парке точно не погуляла.
— А ты хотела бы еще детей? — спрашиваю я.
И мгновенно жалею об этом. Слишком личный вопрос, слишком преждевременный, учитывая, что мы совсем недавно познакомились. Надеюсь, она не обидится.
Улыбка на лице Вайолет не гаснет, но меняется. Ее взгляд на мгновение опускается на колени, затем снова встречается с моим.
— Хотела раньше. Я думала, у нас будет большая семья. По крайней мере трое детей. Но… — Она резко обрывает себя и откашливается. — У Харпер проблемы со здоровьем. Это тяжело. Постоянные походы по врачам, консультации у специалистов…
В горле застревает комок.
— А что… что с ней не так? — почти выдыхаю я.
— Сердце. — Вайолет снова смотрит на руки. И нервно вертит обручальное кольцо с бриллиантом. — Сердце у нее слабое. В младенчестве перенесла инфекцию, которая повредила ткани. Кровь не всегда прокачивается как надо. Бывают обмороки. Нечасто — последний раз больше года назад — и обычно всего на несколько секунд, но однажды дошло до дефибриллятора.
Мы обе смотрим на Харпер, которая все так же беззаботно играет в песочнице. Мне бесконечно жаль их всех: и ее, и Вайолет, и Джея.
— Наверное, поэтому Джей так растерялся из-за укуса пчелы. Мы живем в постоянном страхе, молимся, чтобы с ней ничего не случилось. Джей это не обсуждает. Делает вид, будто все в порядке. Думаю, он не хочет допускать и мысли, что мы можем ее потерять, понимаешь? — Вайолет снова улыбается, но уже иначе. — Но она у нас боец. Мы стараемся не запрещать ей то, что можно другим детям, чтобы она не росла с чувством ущербности. И это одна из причин, по которой так трудно найти няню. Нам нужен кто-то с медицинским опытом — на всякий случай.
Тут Вайолет прикусывает губу и смотрит на меня со смущением.
— Собственно, поэтому я и хотела встретиться. Не только чтобы куртку вернуть.
Я смотрю на нее и жду, затаив дыхание, надеясь…
— Я помню, ты говорила, что могла бы помогать с ребенком иногда, но я не могу отделаться от мысли… Не знаю, может, ты согласилась бы на что-то большее? Например, приходить к нам несколько раз в неделю? Конечно, до тех пор, пока не вернешься в медучилище, и…
— То есть ты предлагаешь мне стать вашей няней? — переспрашиваю я.
Вайолет кивает.
— Всего несколько часов в неделю. Я думала о вторниках и четвергах после обеда, когда Харпер возвращается из сада, но, может быть, и в пятницу иногда? Чтобы у меня появилось время на учебу. Хочу попробовать сдать экзамен в феврале. Пожалуйста, скажи сразу, если я слишком многого хочу, но я не могла не спросить. Нам сложно кому-то доверить Харпер, но с твоим медицинским опытом это кажется… самым правильным решением.
Мое сердце неистово бьется. Это именно то, чего я хотела, на что надеялась, но — и это огромное «но» — я не знала о болезни Харпер. Ей нужна настоящая медсестра, а не воображаемая студентка-медик. Я должна отказаться и рассказать Вайолет правду. Просто обязана. Я разрываюсь между желанием поступить правильно и отчаянной потребностью нравиться Вайолет. А когда хочешь нравиться, говоришь только то, чего от тебя ждут.
— Я… — Мне не удается подобрать слов. — Вообще-то я…
— Конечно же, за деньги, — перебивает меня Вайолет. — Тридцать пять долларов в час? Согласна?
Тридцать пять в час — это больше, чем я зарабатываю в спа. Больше, чем зарабатывала воспитателем. Пара смен в неделю — и вот уже плюс тысяча к бюджету каждый месяц. А если (вернее, когда!) я хорошо проявлю себя, смен может стать больше. Может, я даже смогу жить у них, как мечтала. И тогда наконец перееду от мамы. Я не против заботиться о маме, всегда была только рада этому, но в последние годы стены будто давят, квартира сжимается и вместе с ней сжимается моя жизнь. Я хочу пожить для себя. Хочу встать на ноги. И это предложение — мой шанс.
Вайолет смотрит на меня с надеждой, брови приподняты в ожидании. Она хочет, чтобы я согласилась. И я готова согласиться.
Я улыбаюсь во весь рот.
— С огромной радостью, — отвечаю я.
Ничего не могу с собой поделать. Это кажется судьбой. Все — от укуса пчелы до этой секунды — будто детали пазла, вставшие на правильные места. Полтора года черной полосы, и наконец — возможность все переиграть, именно то, чего я ждала. И я не то чтобы совсем врала, кстати. У меня действительно есть опыт работы с детьми, в детском саду и вне его, да и в медицине я кое-что смыслю.
Да, я не медсестра, но хорошо разбираюсь в первой помощи — это обязательное требование при работе с дошкольниками. Каких я только деток не повидала: и с вывихнутыми запястьями и лодыжками, и с разбитыми в кровь коленками, и с температурой, и с болью в животе, ушах, голове, и с аллергией на арахис — у половины группы в рюкзаках автоинъекторы лежали. И с серьезными болезнями сталкивалась. В первый год у меня был Райли, четырехлетка с эпилепсией, в третий — Клео с диабетом. Я общалась с родителями, держала истории болезней под рукой, точно знала, что делать, если у Райли начнутся судороги или у Клео сработает датчик. Тут, по сути, то же самое. Я изучу диагноз Харпер. И буду готова ко всему. Вайолет сама говорила, что приступов у нее давно не было.
— Правда? — Голос Вайолет срывается от волнения. Она счастливо хлопает в ладоши. — Ты просто спасение, честное слово!
— Ага. — Я киваю с улыбкой. — Всегда пожалуйста.
Вайолет сияет.
— Отлично! Как насчет этой пятницы? Не слишком скоро? Может, зайдешь утром на пару часиков, пока Харпер в саду? Обсудим детали.
Живот сводит. То, что казалось фантазией, происходит наяву.
— Конечно. В десять нормально?
— Идеально, — с энтузиазмом отвечает Вайолет.
Я улыбаюсь в ответ, пока не замечаю время на ее смарт-часах. Е-мое! Уже почти половина третьего. Надо бежать. Опоздаю —