Ложь за ложью - Софи Става

— Что ж, мне пора, — говорю я с неохотой. — Надо еще в аптеку забежать, забрать лекарства.

— Мы тоже пойдем, — кивает Вайолет. — Если, конечно, получится увести Харпер с детской площадки. Без шуток — огромное тебе спасибо!

— Да не за что, мне только в радость, — отвечаю с напускным спокойствием, хотя внутри все бушует от восторга. Я буду работать у Локхартов! Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не расплыться в улыбке. Затем встаю. — Значит, до пятницы?

— Жду в десять! — напоминает Вайолет.

Я ухожу в состоянии полнейшего счастья.

Домой я летела как на крыльях. Наташа бросила на меня сердитый взгляд, когда я вернулась, но мне было плевать. Переживет. Как и обычно. Куплю ей пару дэнишей вместо одного. В другой день ее недовольная мина, возможно, испортила бы мне настроение, но не сегодня. Пузырь моего счастья ничто не омрачит.

Мама заметила сразу. Ну а как иначе? Радость сочилась из меня, как вода, льющаяся через край переполненной из-за вывернутого на полную крана ванны. Она бурлит и плещется вдоль фарфора, растекаясь по полу.

— Ты что-то напеваешь? — спрашивает мама из кресла.

Я делаю вид, будто не расслышала. Но она права: я действительно напеваю. Я в нашей крохотной кухне, готовлю ужин: пытаюсь повторить то самое паппарделле болоньезе, которое готовила Вайолет.

Я вываливаю пасту в дуршлаг, и над раковиной тут же поднимается облако пара. Я не тороплюсь, перемешиваю пасту с соусом, надо подумать, что сказать маме.

Я захожу в гостиную с двумя тарелками и баночкой пармезана под мышкой. Мама насыпает себе слишком много сыра, но я молчу.

— Ты что-то сказала? — спрашиваю я.

— Ты напевала, — говорит она. — Хороший день на работе?

Я сажусь на диван, поближе к маме, и ставлю свою тарелку на столик.

— Сегодня я снова встречалась с Вайолет. И Харпер. В парке, — признаюсь я. Я не смотрю на маму. Я таращусь в телевизор с приглушенным звуком. Идет старая серия «Сайнфелда», — кажется, та самая, про шоколадную бабку. — Вайолет предложила мне подрабатывать у нее няней. Несколько раз в неделю.

Я не планировала говорить — мама опять начнет переживать, вечно она переживает, — но не выдержала. Я так жду этих встреч с Вайолет, Харпер… и Джеем… что готова трубить об этом на весь свет.

— Няней? — переспрашивает мама.

Я киваю:

— Да, я сказала ей, что когда-то работала няней. Всего-то пару часов в неделю — ерунда.

Я пытаюсь делать вид, что это пустяки, но меня выдает голос — он восторженно звенит. Бросаю взгляд на маму. Ее губы сжаты в тонкую ниточку.

— Она знает?

Я замираю, потом качаю головой.

— Нет, — тихо говорю я. — Я ей не говорила.

И никогда не скажу. Вайолет не должна узнать, почему я покинула детский сад «Пересмешник».

Мама не отводит взгляда. Поморгав, она молча кивает.

— Все будет хорошо, — уверяю я. — Мне это нужно. Я соскучилась по детям. Да и деньги хорошие. Еще один шаг к собственной квартире, — добавляю я, поскольку она знает, как сильно я этого хочу.

Напряжение сходит с лица мамы. Она протягивает руку и сжимает мое бедро.

— Рада за тебя, — произносит она. Ее взгляд вновь обращается к телевизору, она берется за пульт. Нацеливается им на экран, но палец замирает над кнопкой. — Только будь осторожнее. Слышишь?

Последнее она говорит, не глядя на меня.

Я киваю. Она права. Мы обе знаем, какая я по натуре. Потом мама включает звук. Крамер врывается в квартиру Джерри, и мы обе смеемся вместе со зрителями в студии.

Вечером, ложась спать, я ловлю себя на том, что мурлычу под нос свою любимую песню Тейлор Свифт. Ту самую — про повес и хейтеров, ловеласов и лицемеров; ту, в которой она обещает, что все будет хорошо[6].

На следующее утро я уже наполняю ванночку, когда в салон заходит Лора. Я поднимаю взгляд на звук колокольчика и машу ей. Пышные волосы задорно подпрыгивают, когда она машет в ответ и грациозно подплывает ко мне модельной походкой.

Даже спрашивать не нужно, что сегодня в программе: ее график неизменен. Раз в неделю — то маникюр, то педикюр. На пальцах рук — акрил, на ногах — гель-лак, и всегда один цвет: насыщенный кроваво-красный. Напоследок — визит к Кристен, нашему главному косметологу, на депиляцию бровей воском.

— Ты так сияешь, будто клад нашла, — замечает Лора, устраиваясь в просторном кожаном кресле для педикюра и погружая ноги в воду.

— Я?

Я опускаю голову и прикусываю губу, но этого не скроешь: с того момента, как Вайолет предложила мне работу, я постоянно улыбаюсь как дурочка.

— Да она мужика себе нашла, — сообщает Наташа, наклоняясь к нам поближе. Ее клиентка говорит по телефону через наушники и ничего не слышит. — Какого-то воротилу-бизнесмена.

Наташа щелкает жвачкой и лукаво мне подмигивает.

— Бизнесмена? — протягивает Лора. Южный акцент становится гуще, с каждым слогом все больше напоминая Долли. — Как шикарно!

— Он предприниматель, — говорю я, краснея. — У нас все только начинается.

На мгновение я думаю, не показать ли им обеим фотографию Джея с профиля на LinkedIn, но понимаю, что это перейдет все границы.

Я рассказываю Лоре, что он отец-одиночка, подробно описываю день, когда мы познакомились, живописую историю с укусом пчелы, плач Харпер, как я помогла вытащить жало. Я утаиваю только все, что я наврала про себя. Лора радуется за меня, каждую мою фразу сопровождают одобрительные кивки.

Когда я заканчиваю делать ногти, Лора протягивает стодолларовую купюру с заговорщицкой улыбкой:

— Вдруг что-то понадобится к следующему свиданию.

— Спасибо, Лора. — Я улыбаюсь в ответ и засовываю сотку в карман медицинской униформы.

Мне очень понравился кардиган, который был на Вайолет в тот день. Возможно, я куплю себе такой же.

Как только Лора уходит, я решаю выскользнуть ненадолго — сбегать в пекарню за углом, чтобы купить выпечку для Наташи. Но едва я хватаю сумку в подсобке, как входит Лена. Я вежливо улыбаюсь и делаю шаг в сторону, надеясь проскочить, но она загораживает дверной проем и не дает мне выйти.

— Поговорим? Это недолго, — произносит она с характерным восточноевропейским акцентом. — У меня в кабинете.

Кивком она указывает на дверь слева. За ней — крошечная клетушка с прижатым к стене столом, компьютером и двумя стульями. Стол, как всегда, завален кипами бумаг — разрозненными накладными, бухгалтерскими книгами.

Черт!

— Конечно, — выдыхаю я и захожу в кабинет.

Ну вот, приехали.

Лена проходит мимо и втискивается в стул