Ложь за ложью - Софи Става

— В последнее время ты опаздываешь, — говорит она. — Перерывы становятся все дольше. В понедельник вообще полсмены прогуляла.

— Прости, — говорю я. — Это больше не повторится. Я исправлюсь.

Она сокрушенно качает головой.

— Я не могу идти на риск. Извини. При найме я говорила четко: мне нужна надежность.

Я смотрю на нее, пока смысл слов медленно доходит до моего сознания. От запаха благовоний начинает подташнивать.

— Ты меня увольняешь?

Лена кивает.

— Удачи тебе, — говорит она, поднимаясь.

Стул с резким скрипом отъезжает назад. Разговор окончен.

Я тоже встаю. Мы замираем в неловкости друг против друга. Затем Лена делает шаг вперед и быстро меня обнимает.

— Береги себя, Слоун.

Я покидаю тесный кабинет в легком ошеломлении. Хоть я и была к этому готова, мне отчего-то обидно, как легко Лена меня уволила, — всего-то за пару опозданий с обеда и частично пропущенную смену. И это после целого года, что я тут вкалывала. Такое чувство, будто мне отвесили пощечину, — даже щека ощутимо горит.

Я крадусь по салону, словно преступница, сгребаю в охапку личные инструменты и безделушки с рабочего места и плетусь к выходу. Бывшие коллеги провожают меня взглядами. Ни слова поддержки, ни прощального кивка. Наташа, кажется, собирается встать, когда я прохожу мимо, но передумывает и отворачивается обратно к клиентке. Наверное, она и стуканула, рассказала Лене о скандале с Эллисон. Я ее миллион раз прикрывала, пока мы работали вместе, — и никакой благодарности. Такая же неблагодарность, как и у Лены.

Я выхожу на тротуар. Резкий переход из искусственной прохлады в прогретую солнцем духоту. Дверь с грохотом захлопывается. Мгновение я просто стою. А потом улыбаюсь.

Все. Хватит. Хватит горбиться над огрубевшими подошвами, растягивая лицо в такой натянутой, поддельной ухмылке, что кажется, будто губы вот-вот лопнут. Хватит обожженных ацетоном рук и облупленных от кипятка пальцев. Хватит унижений — больше нет нужды пресмыкаться за жалкие чаевые перед теми, кто смотрит на меня свысока и в прямом, и в переносном смысле. Я свободна. Наконец-то свободна. Кабала подошла к концу. На углу я швыряю маникюрный набор в мусорку и слышу глухой стук о металлическое дно.

Пошла эта Лена в жопу. И Наташа тоже. Как и вся эта сраная работа. Она мне не нужна. И они мне не нужны. Отныне я няня Харпер.

На следующее утро, в пятницу, я просыпаюсь с ощущением легкости, какой не испытывала много лет. Мне больше не придется возвращаться в салон. Никогда. Точка. А самое прекрасное — сегодня у меня прогулка с Вайолет. Она написала вечером, спросила, не могла бы я встретиться в ней на детской площадке, а не у них дома, чтобы она успела «намотать шаги» перед тем, как забрать Харпер из детского сада.

«Конечно!» — ответила я. С ней я готова встречаться где угодно — хоть на краю света. Из постели я вылетаю будто на крыльях и одеваюсь под воображаемый щебет мультяшных птичек.

Почти вся моя спортивная одежда старая и пахнет затхлостью, но на самой дальней полке шкафа я откапываю почти не ношенные черные спортивки и дополняю их мешковатой футболкой, завязанной узлом на боку. Натягиваю свои вечные кроссовки New Balance, глядя с сожалением на стоптанные задники и потертые места. Волосы прячу под бейсболку, вокруг талии повязываю худи. Подумываю вставить линзы, но, взглянув на телефон, понимаю — блин! — у меня нет времени, так что хватаю сумку и бегу за дверь.

Четверть часа — и я у парка. Вайолет стоит на входе. Заметив меня, она приветственно взмахивает рукой. Я отвечаю тем же и прибавляю ходу.

Ее темные волосы собраны в высокий пружинящий хвост, несколько выбившихся прядей лежат на затылке, челка красиво зачесана набок. Как и я, она в беговых кроссовках (только поновее), но одета лучше: на ней ребристые легинсы с высокой талией и открывающий плоский живот топ-бра в тон с поблескивающим логотипом в виде подковы.

— Привет! — говорит она, когда я подхожу ближе. — Еще раз спасибо, что встретилась со мною здесь. Кажется, я совсем забросила тренировки, так что пытаюсь втиснуть их, когда только могу. Джей подарил мне тренажер Peloton на Рождество, но я его больше как вешалку использую.

— Тре-ни-ров-ки? — переспрашиваю я с преувеличенно-комичной серьезностью. — А что это такое?

Вайолет смеется, и меня пронзает теплый, радостный трепет.

Честно говоря, небольшая нагрузка и мне не помешает. Я не страдаю лишним весом — или нехваткой веса, — среднее телосложение, с мягким животиком и немного дряблыми бедрами. Не то что Вайолет — стройная и длинноногая. Пару килограммов сбросить надо бы, но тренажерный зал не мое. Ненавижу подернутый по́том запах лизола, спертый воздух и женщин в девственно-чистых кроссовках Nike с загорелыми плоскими животами. Зачем мне это? Чтобы напомнить себе, что я неуклюжая и мягкотелая? Спасибо, не надо. Вообще-то я тоже думала купить себе Peloton, но безумный ценник быстро охладил мой пыл. Мысль о том, что можно использовать подарок за три тысячи долларов как дорогую вешалку, настолько нелепа, что я едва сдерживаю смех.

— Я, вообще-то, сама давно собираюсь вернуться к бегу, — говорю я. — В колледже я занималась легкой атлетикой.

Отличное дополнение к моей коллекции лжи: раз — меня зовут Кейтлин; два — я медсестра; три — у моей мамы волчанка; четыре — я бегунья. Хорошо звучит.

— О, а я ведь тоже бегала в школе! — оживляется Вайолет. — Кроссы по пересеченной местности.

Я отвечаю улыбкой, притворяясь, будто в восторге от такого совпадения. Блин!

— Я обожала бег, но прямо перед выпускным порвала связку в колене. Пришлось завязать. Так что пешие прогулки теперь наше все, увы.

Последнее, чего бы я хотела, — чтобы она предложила побегать вместе. Одна мысль об этом ужасает.

— Ну и отлично! — говорит она. — Я подумала, что мы могли бы прогуляться к набережной, а потом подняться к парку у Бруклинского моста. Как тебе?

— По-моему, неплохо, — пожимаю я плечами.

Мы начинаем движение, и «прогулка» моментально оборачивается для меня марш-броском. Чтобы поспевать, мне приходится время от времени переходить на полубег. Уже через пять минут я чувствую предательский пот на висках, легкие начинают гореть огнем.

— Похоже, я в худшей форме, чем думала, — говорю я