Ложь за ложью - Софи Става

Ее лицо спокойно. Не пойму, она рада этому или огорчена. Или ни то ни другое.

— В июне? — переспрашиваю я. — О, и мой день рождения в июне!

Она снова оживляется:

— Правда? Когда?

— Шестнадцатого.

— Еще один Близнец! — говорит она. — Мой восемнадцатого. Родственные души.

Мое лицо светится улыбкой. Не знаю, говорит ли она о знаке зодиака или намекает на наше с ней сходство, но мне все равно. Важно, что это еще одна ниточка, которая связывает нас. Дни рождения с разницей всего в пару суток. И это даже не ложь.

А вдруг она захочет отпраздновать вместе? Я уже слышу, как она говорит: «Мы думали посидеть втроем, по-семейному, но раз уж теперь я знаю, что и у тебя день рождения… Надо устроить что-то особенное». Например, вечеринку у них дома, пикник в парке или ужин в шикарном ресторане, где в самом конце нам подадут два десерта, по одному на каждую из нас, оба — под свечками с танцующими язычками пламени. Джей и Харпер запоют, невзирая на наши протесты, а мы с Вайолет будем улыбаться друг другу, переглядываясь через стол.

Я схожу в тот маленький магазинчик, где нашла свою цепочку, и куплю еще одну. Скажу, что попросила сделать на заказ, потому что ей так понравилась моя. «Ой, что ты, не надо было!» — воскликнет Вайолет, разворачивая коробочку с блеском в глазах и алым румянцем, и я пойму, как она счастлива. А когда она увидит, что там внутри, лицо ее засияет еще больше. Она наденет цепочку прямо там, с гордостью застегнув на шее. «Ну как вам?» — спросит она, повернувшись к Джею и Харпер. И оба, конечно, ответят, что она бесподобна, это же чистая правда.

Я выныриваю из мечты и замечаю, что Вайолет смотрит на меня в ожидании. Она что-то спросила?

— Извини, что ты сказала? — говорю я.

— Я спросила, сколько тебе исполнится.

— Тоже тридцать два! — Ложь. Ложь номер пять.

— Ты серьезно? — Она склоняет голову, широко распахнув глаза от удивления. — Мы просто обязаны отпраздновать вместе!

Я энергично киваю:

— Отличная идея!

Вайолет сияет. Затем:

— Готова идти обратно?

Я киваю, и мы снова идем, возвращаясь прежним путем. Она рассказывает, как в детстве ненавидела, что у нее день рождения летом, потому что никогда не могла отпраздновать его с одноклассниками. Она завидовала другим детям, чьи родители приносили кексы или пакеты со сладостями, и те красовались по центру аудитории, пока ребята пели «С днем рожденья тебя!».

— Ладно, — отмахивается Вайолет, — что я все о себе да о себе. Твоя очередь. Где ты училась?

Вот что Вайолет невдомек: мне не надоедает слушать ее рассказы. Думаю, не надоест никогда. Но я иду ей навстречу, ловко умалчивая про два года в муниципальном колледже до перевода в Бруклинский университет, и начинаю мешать правду с ложью. Я рассказываю ей, как мать растила меня в одиночку, как мы скитались по Югу, пока не осели в Нью-Йорке из-за болезни тети.

— Ты говорила, твой папа — из Филадельфии? — спрашивает она, когда я заканчиваю.

Я киваю:

— Так он сказал маме.

— Я там родилась, — говорит Вайолет. — И мои родители там же родились и выросли. Они переехали в Пьемонт, это у Сан-Франциско. Мне тогда было шесть.

Я чувствую удар тока. Будто искры пробежали под кожей.

— Какое совпадение, — выдавливаю я.

— Да уж, мир тесен. — Ее улыбка становится еще шире. — Родственные души, я же говорила.

А может, мы реально сестры? Сестру я хотела всегда, сильнее всего на свете. И больно от мысли, что она вполне может где-то существовать. Я постоянно об этом думаю. Отец наверняка женился и завел других детей. И эти дети мне братья и сестры. И если ее отец тоже из Филадельфии… Значит, может быть… Нет. Я останавливаю себя.

Отвечаю с улыбкой:

— Я была там однажды, в школе возили на экскурсию.

— Тогда ты, наверное, лучше меня город знаешь. Я его почти не помню.

Она рассказывает, каково было расти возле Сан-Франциско, о том, как они с друзьями ездили на скоростных поездах BART под заливом, о мечте когда-нибудь вернуться в Калифорнию.

Не успеваю я опомниться, как мы уже вернулись к себе, на угол Пятой и Смит-стрит. Сейчас без четверти двенадцать. Мы ходили чуть больше часа, четыре километра, судя по смарт-часам Вайолет. Мне жарко, я вспотела. Даже не видя себя, знаю, что щеки мои покрылись красными пятнами, а волосы под бейсболкой стоят дыбом.

— Хочешь кофе? — спрашивает Вайолет.

Я кусаю губу. Хочу, очень хочу, но боюсь показаться слишком назойливой. Я знаю, какой напористой могу быть. Надо придержать коней, сбавить обороты. Никаких резких движений, ничего, что могло бы ее спугнуть.

— Я бы с радостью, но нужно отвезти маму на прием, — с сожалением отвечаю я.

— Без проблем! Тогда увидимся во вторник днем? Харпер возвращается домой в час, приходи пораньше, если хочешь.

— Конечно! — говорю я. — Отличная идея.

— Отлично! Тогда хороших выходных! — Вайолет делает шаг, чтобы уйти, но вдруг замирает. — Ах да! — восклицает она. — Чуть не забыла. Я же хотела тебе показать… Пока не ушла.

Она начинает рыться в сумке.

— Показать что?

С победным видом Вайолет достает предмет, похожий на карандаш.

— Какой эффект могут дать брови! Подойди-ка.

— Ты что, серьезно? Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — кивает Вайолет.

Я делаю неуверенный шаг. Вайолет откручивает колпачок, наклоняется, мягко снимает с меня очки. Мы почти одного роста. Ее дыхание щекочет мне лицо — оно теплое, с мятной свежестью, — я закрываю глаза, чувствуя легкое прикосновение кончика карандаша к коже.

— Начинать надо с самой широкой части, — тихо говорит она. — И к кончику. Проведи вниз и растушуй.

Вайолет переходит к другой брови, повторяет то же самое.

— Ну вот, готово, — объявляет она и отступает на шаг. Потом достает из сумочки зеркальце, открывает его и поворачивает ко мне. — Как тебе?

Я вглядываюсь в крошечное отражение. Мои новые брови взлетают от удивления. Они выглядят гуще, прямо как у Вайолет, стали темнее, с более выраженным изгибом. Даже за стеклами очков глаза кажутся ярче, а скулы — выразительнее. Она права. Я действительно выгляжу иначе.

— Как ты это сделала? — спрашиваю я, продолжая глядеть на свое отражение, поворачивая голову то влево, то вправо.

— Я ведь говорила! — с самодовольной улыбкой отвечает Вайолет, протягивая мне карандаш. — Секрет в нем. Возьми. У меня таких еще три штуки дома.

— Ты шутишь?

— Бери.

Я принимаю карандаш