Ложь за ложью - Софи Става

— Спасибо.

Вайолет улыбается.

— Увидимся во вторник! — Она машет мне, поворачивается и уходит по улице.

Улыбка не сходит с моего лица. Сердце колотится в предвкушении. Иду домой, вдруг замечаю свое отражение в витрине магазина. И понимаю: впервые за много лет мне не хочется отводить взгляд.

Я еле дошла до дома. Спина гудит, ноги отваливаются. Остаток дня я покупала продукты в специализированных магазинах для праздничного ужина с мамой: посетила мясника в Проспект-Хайтс, сырную лавку в Парк-Слоуп, французскую пекарню, которую мне когда-то посоветовала Эллисон. Руки оттягивают пакеты, когда я, протиснувшись в подъезд, плетусь по холлу мимо стены алюминиевых почтовых ящиков. Лампочка над дверью квартиры барахлит: нервно мигает, как в дешевом ужастике.

Я опускаю пакеты на пол, чтобы открыть дверь. Вкладываю ключ в скважину — и вдруг слышу за спиной собственное имя. Оно эхом разносится по пустому подъезду.

— Слоун Карауэй?

Голос резкий и незнакомый. Я цепенею.

Затем медленно вынимаю ключ и поворачиваюсь.

Передо мной женщина в полицейской форме: фуражка с блестящим козырьком, латунная бляха, форменные черные ботинки со шнурками. На маленькой металлической бирке на нагрудном кармане имя: Мартинес С. У меня падает сердце. Я знаю, почему она здесь. Мне становится дурно.

Должно быть, она тихо, как мышь, прошмыгнула за мной, успев придержать дверь, пока та не захлопнулась.

— Мисс Карауэй? — повторяет она.

Первый порыв — отрицать, сделать вид, что это не я. Но я вовремя беру себя в руки. Не стоит усугублять ситуацию.

— Да, — отвечаю осторожно. — Чем могу помочь?

Полицейская снимает фуражку и, зажав ее под мышкой, подступает ближе. На макушке идеальный пробор, на затылке — тугой пучок. На лице ни капли косметики, и не потому, что она в ней не нуждается. Нос и лоб жирно лоснятся, оливковая кожа усеяна оспинами и поблекшими следами от прыщей. И все же полицейская не лишена привлекательности: глубоко посаженные миндалевидные темные глаза с густыми ресницами, чувственные губы. Она моложе меня, лет двадцать с хвостиком, у нее правильные формы во всех местах.

Она откашливается.

— Я хотела бы задать вам несколько вопросов по поводу недавнего инцидента.

Недавнего инцидента. Недавнего инцидента. Я уже поняла, в чем дело, но от сказанного меня мутит. К горлу подкатывает тошнота с привкусом железа. Меня бросает в пот.

— В «Розе и меде», — продолжает она, — вы столкнулись с мисс Макинтайр?

Она произносит это как вопрос, но мы обе знаем единственный ответ.

Я живо представляю, как после нашей встречи Эллисон выходит из спа и, не переставая трястись, бежит прямиком в полицию. Наверняка она стояла там, скрестив руки на груди, и требовала позвать начальство, нервно постукивая ножкой.

В подъезде тишина. Мне кажется, я слышу из-за закрытой двери нашей квартиры звук телевизора, но, возможно, это мне мерещится. Полицейская смотрит на меня и ждет. А что, если именно с ней разговаривала Эллисон в участке?

Наконец я говорю:

— Я ничего плохого не сделала.

— Никто этого не утверждает, — спокойно отвечает полицейская. — Повторяю: я здесь только для того, чтобы задать вам несколько вопросов. Вы знали, что мисс Макинтайр записалась на это время?

Я мотаю головой:

— Нет. Я понятия не имела, что она придет. Пока не увидела ее перед собой.

— И что вы предприняли, когда узнали ее?

— Ничего! Она сразу убежала. Я не успела ни сделать… ни сказать… ничего.

Полицейская внимательно изучает меня, затем кивает.

— Вы же понимаете, что согласно судебному постановлению вам запрещены любые контакты с мисс Макинтайр? Абсолютно любые.

Я сжимаю губы. Судебное постановление. Полный запрет. В груди нарастает тупая ноющая боль.

— Да, я понимаю, — отвечаю тихо. — Я не планировала встречи.

— Именно поэтому это не зафиксируют как нарушение.

Не могу понять, думает ли она, что стоило зафиксировать. Она читала материалы дела? Впрочем, я осознаю, как все выглядит. С одной стороны я — неряха в мешковатом худи и заляпанных очках. С другой — безупречно чистенькая Эллисон с точеными чертами и волосами цвета заката. В этой истории я точно не положительная героиня.

Я до боли закусываю губу.

— Тогда почему вы здесь? — спрашиваю я, уже зная ответ.

Потому что Эллисон закатила скандал; потому что кто-то пообещал провести со мной беседу.

— Просто в качестве напоминания. Запрет требует сохранения дистанции в сто метров. Которую вам следует соблюдать.

— Я и соблюдала! — Мой голос поднимается на октаву. Я знаю, что написано в постановлении. У меня лежит его копия в дальнем ящике комода в спальне. — Она сама пришла в салон! Это она нарушила запрет. Не я.

— Я понимаю.

Полицейская смотрит на меня, и в глазах ее читается жалость. Так и хочется закричать.

— Все не так, как вы думаете. — Я чувствую, как сжимается горло. Голос стал противный и жалкий, я это знаю, но не могу остановиться. Хочу, чтобы она поняла, что ошибается, что видимость обманчива. — Это было одно большое недоразумение.

Полицейская медленно кивает.

— Так всегда и бывает. Всего доброго, мэм.

Она надевает фуражку и направляется к двери. Движется скованно, без покачиваний, будто по канату. Один неверный шаг — и вниз. Интересно, она специально тренируется так ходить — нога к ноге, с прямой как палка спиной?

Я застываю на месте, провожая ее взглядом. Дверь закрывается — и я снова берусь за ключ. Рука предательски дрожит. Смахиваю рукавом худи набежавшую слезинку. Лишь бы мама не заметила.

Через мгновение я выдыхаю и вхожу в гостиную. Мама в своем кресле-реклайнере, ноги вытянуты, щиколотки скрещены. На столике рядом — стакан чая со льдом, весь покрытый испариной.

— Кто приходил? Я слышала голоса, — говорит мама, отрываясь от телевизора.

Она ерзает в кресле, устраиваясь поудобнее.

— Гэбби, соседка сверху, — отвечаю я. — Она снова рассталась с парнем. Застукала его с кем-то.

Мама закатывает глаза и снова смотрит в экран. Она терпеть не может Гэбби.

Да, я говорила, что не лгу маме. Это тоже было не совсем правдой.

В понедельник утром, накануне начала работы у Локхартов, я пишу Вайолет, что не могу дождаться завтрашнего дня. Она не отвечает сразу, и я отправляю еще одно сообщение — просто со смайликом. Ответа все нет. Ни через пять минут, ни через десять, ни через час.

Без работы в спа мне нечем себя занять. Единственный фон — унылый телевизорный гул из гостиной. К середине дня я, наверное, с тысячу раз хватаюсь за телефон, проверяя, не пропустила ли сообщение, но экран по-прежнему пуст. Не могу усидеть на месте. Может,