Ложь за ложью - Софи Става

В последующие недели, по мере того как дни становятся длиннее и жарче, брюки сменяются шортами, а свитера — футболками. Мы с Вайолет и Харпер находим устойчивый распорядок. Как я и рассчитывала, три рабочих дня в неделю быстро превращаются в четыре, а затем и в пять — с понедельника по пятницу.

Каждый день я прихожу в дом Локхартов, как только Харпер возвращается из детсада. К часу дня мы втроем идем в парк. По дороге Харпер держит нас за руки, просит раскачивать ее до тех пор, пока мы не начинаем опасаться, как бы ее плечи не выскочили из суставов. Мы по очереди толкаем ее на качелях или бегаем за ней по игровой площадке. Потом я веду Харпер на балет или гимнастику, а Вайолет идет домой учиться.

С Вайолет мы общаемся на удивление легко. Перемываем косточки знаменитостям, делимся новостями за день, обсуждаем, кого на той неделе отправили домой на шоу «Холостяк». Пару недель назад она упомянула, что смотрит его, теперь и я тоже — на ноутбуке, после того как засыпает мама. А после ее рассказа об интересной статье в Vogue я стала покупать этот журнал, чтобы быть в курсе того же, что и она.

Вайолет много говорит о Харпер: что та сказала или сделала смешного, какую новую уловку придумала, чтобы оттянуть время отхода ко сну. Сейчас, например, требует чесать ей спинку не меньше десяти минут. Я смеюсь, слушая рассказ о том, как Харпер заставляет Вайолет признаваться в любви ко всем плюшевым зверушкам, целовать их и укутывать, прежде чем маме дают покинуть комнату. А иногда — и чесать спинку каждой игрушке! Сразу видно, как Вайолет нравится быть мамой, как органична в этой роли.

Часто речь заходит о Джее. О том, что ему нравится и что раздражает, о том, куда они ездили вместе. Они много путешествовали до рождения Харпер: побывали в интересных местах вроде Шанхая, Бали, Патагонии, австралийской глубинки. В ответ я рассказываю, как после университета путешествовала с рюкзаком по Италии. Это, конечно, неправда, но, когда я описываю поездку по фильмам, которые видела, и книгам, которые читала, кажется, будто так оно и было. Прямо «Ешь, молись, ври».

На самом деле я никогда в жизни не покидала Восточное побережье. В детстве мама каждый год возила меня на неделю в Дейтону-Бич — город, где она когда-то работала в кафе официанткой и встретила моего отца. Мы загружали машину под завязку полотенцами, ведерками и совками для песка, термосумками, полными мясной нарезки и банок с арахисовым маслом, снимали номер в мотеле у моря и проводили дни, пропекаясь на солнце. Я плескалась в волнах, она читала в шезлонге. Это всегда были особенные дни, но это была не Европа.

Любимым отпуском Вайолет стала поездка в Шотландию, куда они съездили с Джеем как раз перед тем, как она забеременела Харпер. Она рассказывает об этом времени с ностальгией, и мне становится интересно, скучает ли она по тому периоду, когда они еще не стали родителями. Она смеется, вспоминая, как они зашли в бар на окраине Эдинбурга и как сначала подумали, что все говорят на другом языке, — таким густым был местный акцент. Джей даже запустил гугл-переводчик на телефоне и осознал ошибку только после того, как бармен ввел фразу: «Я говорю по-английски, болван!»

Я собираю все детали о Джее, точно те драгоценные камни, бережно заворачиваю их и складываю в памяти. Мне начинает казаться, что я знаю его по-настоящему. Где он родился, где вырос, что изучал в колледже. Знаю, как он делал предложение и что любит на ужин. Интересно, рассказывает ли она и Джею обо мне? Чувствует ли он то же самое?

Дважды в разговорах всплывало имя Дэнни. Лишь мельком, вскользь, но оба раза Вайолет выглядела как школьница — щеки розовели, губы пытались скрыть улыбку. Невозможно не задаваться вопросом: думает ли она о нем по ночам, представляет ли, как бы сложилась жизнь, если бы они не расстались?

Когда Вайолет бегает по делам, я остаюсь в доме с Харпер. Я читаю ей на диване, или мы играем в ресторан, делаем блины, сэндвичи и хот-доги из пластилина. Она тоже обожает Тейлор Свифт, называет ее «Твейлор» и горланит припевы любимых песен. Как-то Харпер с грустью обмолвилась, что трое ее друзей по садику уже побывали на концертах Тейлор, и в следующий визит я приношу разноцветные нитки и пластиковые бусины. Мы делаем фанатские браслетики, надеваем их и притворяемся, будто у нас места в первом ряду на Eras Tour. Поначалу я страшно боялась оставаться с Харпер наедине — а вдруг что-нибудь случится? — но со временем стала чувствовать себя увереннее. Я напоминаю себе, что всегда можно набрать 911 и что я умею делать искусственное дыхание. Если что-то случится, я смогу о ней позаботиться.

Но больше всего я люблю те моменты, когда Вайолет зовет меня на кофе и мы успеваем дойти до яхтенной гавани или до самого Бруклинского моста, пока Харпер в садике. Мы считаем шаги по ее смарт-часам с золотым браслетом и чокаемся капучино, когда набираем пять тысяч. Иногда по утрам мы ходим на йогу или, если погода знойная, валяемся на пледах в парке, подставляем солнцу спины и животы, прижимаем банки газировки к шеям, чтобы охладиться. В такие дни я не только няня Харпер, но и подруга Вайолет. Возможно, даже лучшая подруга. Уж она-то для меня точно.

Когда мы с Вайолет вместе, мне порой кажется, что это сон. Я не могу поверить, что такая, как она, приняла меня в свой мир и захотела дружить с такой, как я. Бывает, я задумываюсь: что она во мне нашла? Может, с моей помощью она поднимает самооценку или просто благодарна, что есть кому доверить ребенка, но потом она смеется над моей шуткой или трогает меня за руку, и я понимаю, что наша дружба настоящая. Даже сейчас, спустя недели, у меня екает сердце, когда на телефоне высвечивается ее имя, а перед тем, как постучать в их дверь, я борюсь с приступом волнения. Иные люди, едва ты их узнаешь поближе, тускнеют. Новизна стирается, тайна улетучивается. Начинаешь замечать трещинки на поверхности, мелкие несовершенства. Но с Вайолет не так. Она все так же интересна, все так же сияет ярко.

Я отдаю себе отчет, что должна соблюдать осторожность. Хоть я веду себя с ней естественно,