Ложь за ложью - Софи Става

Рядом с лосьоном, справа от ее раковины, лежит открытая косметичка. Я роюсь в ней, вытаскиваю тюбик туши для ресниц, кисть для румян, компактную пудру. На секунду мелькает мысль попробовать, но я гоню ее прочь и, не давая себе передумать, сую все обратно.

Пол снова скрипит, когда я возвращаюсь в спальню. Небольшой лучик солнца высвечивает пятно рядом с окном, и я подхожу к нему, встаю в теплый поток света. Прислоняюсь к оконному косяку, высматриваю тех детей, что играли в мяч.

И тут дыхание мое перехватывает. Вместо детей я вижу Вайолет. Она уже поворачивает на нашу улицу и идет к дому. Блин! Я озираюсь вокруг, проверяя, все ли на своих местах. На подушке след от моей головы, на покрывале складки. Я взбиваю подушку, разглаживаю ткань ладонью.

Убедившись, что комната в идеальном порядке, я выскальзываю из спальни, почти бегом прохожу по коридору к лестнице, стараясь ступать как можно тише. Хватаюсь за перила и понимаю, что я все еще в халате Вайолет. В панике разворачиваюсь, бегу назад, в спальню, срывая с себя халат на ходу. Распахнув дверь гардеробной, пытаюсь повесить халат на крючок, но халат не цепляется.

Нет времени возиться! Бросаю халат на пол и, развернувшись, пулей вылетаю из комнаты. Коридор, лестница — лечу вниз.

Я уже внизу, на предпоследней ступеньке, когда снаружи щелкает замок и в дверном проеме появляется Вайолет. Судорожно глотаю воздух, пытаясь выровнять дыхание.

— Привет, — говорю я, растягивая губы в улыбке.

— О, привет, — поднимает на меня глаза Вайолет. — Все хорошо?

Я делаю шаг вниз, киваю и нагибаюсь к своим кроссовкам.

— Показалось, что Харпер позвала. Поднялась проверить — тихо. Наверное, шум с улицы.

— Спасибо, что проверила, — улыбается Вайолет. — И что осталась. Я это ценю.

— Без проблем. — Я небрежно пожимаю плечами.

— Пойду за газировкой. Жажда замучила. Ты будешь? — спрашивает она. — Можем пока кино посмотреть. Харпер наверняка до трех проспит.

Я качаю головой.

— Я забыла, что у мамы сегодня прием у врача. Ты не против, если я уйду пораньше?

Сердце все еще колотится как бешеное.

— Конечно, иди, — говорит она.

Вайолет провожает меня до двери и машет на прощание с крыльца. Я заставляю себя помахать в ответ и улыбнуться, изо всех сил сдерживая порыв сорваться с места и побежать без оглядки прочь.

Я нарочно не ускоряю шаг — вдруг она еще смотрит? — и, лишь свернув с улицы, могу наконец отдышаться. «Ерунда, — уговариваю я себя. — Ну побродила немного наверху, заглянула в гардероб — что с того? Мы же подруги». Я сбрасываю с плеч часть давящей на меня тяжести, расправляю их. «Ерунда», — повторяю я про себя.

Но мысли все равно возвращаются к телефону в гардеробной. Что она скрывает? Или кого?

И к той коробке с краской для волос на столешнице.

По пути домой я заскакиваю в аптеку на углу, с назойливо мигающей вывеской «24 часа».

Скучающий у кассы подросток с остекленевшим взором едва поднимает глаза, когда я кладу перед ним товары: коробку краски для волос «насыщенный темный каштан», тюбик крема от прыщей, тональное средство, палетку румян. Для него это просто покупки, для меня — жизнь. Я заведомо иду на риск, но в этот раз — уверена — все сложится иначе.

По дороге не перестаю думать, как буду смотреться шатенкой. Я пытаюсь убедить себя, что еще не приняла окончательного решения, но это самообман. Я знаю, что покрашусь.

Ведь подражание — высшая форма лести, верно?

Вечером после ужина мама засыпает с тарелкой на коленях. Мама похрапывает, грудь поднимается и медленно, ровно опускается. Стараясь ее не разбудить, я забираю у нее тарелку и тихо ставлю ее в раковину.

Я не хочу, чтобы мама узнала, что я собираюсь сделать. Она бы посмотрела на меня с разочарованием и покачала головой. И не поверила бы, что в этот раз все будет иначе. Со стороны, может, так и не кажется, но для меня разница — огромна. Это не как в прошлый раз, с ярко-красной краской, от которой все полотенца потом в пятнах были. С Вайолет у меня другие отношения. Совершенно другие, абсолютно! Даже обнаружение секретного телефона не меняет главного: я, кажется, понимаю ее сейчас лучше, чем кого бы то ни было за очень долгое время. Она бы сама посоветовала мне сделать это, уверена.

В ванной я снова, как у нее дома, прикладываю коробку к голове. Оттенок выглядит темнее, чем днем, — на три-четыре тона минимум. Я колеблюсь, но лишь мгновение. И вскрываю упаковку.

Спустя полчаса я стою под душем и смываю краску. По лицу струится черная, как тушь, вода, сердце колотится от возбуждения. Я это сделала! Клубы пара окутывают меня, пока я представляю, как буду выглядеть, когда выйду. Когда вода у моих ног становится прозрачной, я закрываю кран и обматываю голову полотенцем, как тюрбаном.

Быстро надеваю пижаму и возвращаюсь в ванную, чтобы оценить результат. Увиденное оборачивается горьким разочарованием. Волосы висят мокрыми, безжизненными прядями. Цвет — мрачно-темный, почти черный. Он резко контрастирует с моей бледной кожей, ни капли не похоже на мягкий, теплый и насыщенный шоколадный оттенок Вайолет. Получилась какая-то Уэнсдэй Аддамс, а не то, о чем я мечтала.

Все дело в длине волос, решаю я. Нужно короче, как у нее. И обязательно челку.

Воодушевившись этой мыслью, я открываю ящик, достаю ножницы и расчесываю волосы так, чтобы передние пряди закрыли глаза. Рука моя не дрожит. Ножницы легко смыкаются. Тихий щелчок — и волосы падают в раковину.

Собрав оставшиеся волосы в два хвостика и задержав дыхание, я отрезаю от первого сантиметров семь-восемь. Потом от второго. Волосы лежат в раковине двумя большими кучками. Срываю резинки и морщусь: правая сторона короче левой чуть ли не на палец. Подравниваю немного, затем еще.

Я опускаю ножницы. Смотрю в зеркало. Хочется плакать. Проблема, как вы уже, наверное, догадались, была не в длине. Теперь и цвет не тот, и стрижка — полный ужас. Челка рваная, слишком длинная, но я боюсь ее трогать, чтобы не сделать еще хуже.

Мне бы высушить волосы феном, но нет сил. Окрашивание заняло больше времени, чем я рассчитывала, и уже глубокая ночь, поэтому я просто расчесываю волосы и собираю их в небрежный