Ложь за ложью - Софи Става

Внезапно наваливается усталость. Может, утром, когда волосы высохнут, они будут выглядеть лучше. Или нет.

Сломленная, я падаю на кровать и гашу свет.

Едва проснувшись, я подхожу к зеркалу и вздрагиваю от собственного отражения.

Волосы взъерошены и придавлены после сна. Теперь, когда они высохли, стало еще заметнее, как ужасно я их покрасила: корни намного светлее кончиков, на некоторых участках краска легла гуще. Краска явно слишком темная для моей кожи — на тон, а то и на два. Я бледна, словно привидение, под глазами — фиолетовые круги от недосыпа, как у уставшего енота. Прямо девочка из «Звонка».

Со вздохом собираю волосы в высокий пучок на макушке. Челка вяло свисает на глаза. Да уж, красота неописуемая. Порывшись в ящике, я нахожу широкий ободок и надеваю его, убираю пряди с лица. Затем немного крашусь: подвожу брови карандашом, который подарила мне Вайолет, маскирую круги консилером и наношу румяна, купленные в аптеке. В итоге стало чуть лучше, но все равно плохо. Фу.

Я выхожу в гостиную и замираю. Мама на кухне насыпает кофе в кофеварку. Внутри все сжимается. Я не готова к тому, чтобы она увидела мои волосы, увидела, что я натворила. Мелькает мысль: метнуться обратно в ванную, дождаться, пока она уйдет к себе. Но не успеваю — мама поднимает голову.

Ее взгляд скользит по волосам, затем встречается с моим. Она выходит из кухни, пересекает гостиную и останавливается передо мной. Затем вздыхает, сжав губы в тонкую ниточку.

— Слоуни, — качает она головой.

Мама видела фотографии Вайолет и понимает, в чем дело.

Я прикусываю губу. В комнате внезапно становится душно, воздух будто густеет.

— Это совсем другое, — бормочу я, уставившись в пол.

Так и есть. В прошлый раз, когда я покрасила волосы, это разрушило все.

Я не совершу ту же ошибку. Я не вынесу, если Вайолет посмотрит на меня так же, как Эллисон: с отвисшей челюстью, округлившимися глазами, в ужасе от того, что видит перед собой. В ужасе от меня.

Мне никогда не забыть то выражение лица. Я до сих пор помню его с поразительной четкостью, будто это случилось вчера. Я была в ее квартире, сидела на полу их огромной гардеробной, скрестив ноги, спиной к двери. Пахло средством для стирки — свежим, уютным запахом, который создает ощущение дома. Я чувствовала себя настолько дома, настолько растворенной в моменте, что не услышала, как вошла Эллисон. Но когда я обернулась, она стояла в дверном проеме, вцепившись руками в косяк, будто ища опору.

— Какого черта? — спросила она почти с изумлением.

Ее голос звучал странно, он дрожал от растерянности.

Ответа у меня не было. Я просто сидела в ее платье, ее туфлях, ее сережках, сияя свежеокрашенными волосами.

— Твои волосы… — Она на мгновение замолчала. — Это моя одежда.

— Я просто… — начала я, не зная, что сказать дальше. Что тут скажешь? — Ты рано вернулась, — наконец выдавила я.

Голос прозвучал жалко, извиняющейся мольбой. Я видела, как на Эллисон накатывает ярость, но ведь я же не хотела причинить вред.

Я ее обожала. Я восхищалась ею. И хотела стать такой же, как она. Почему она не понимала, что это знак восхищения и ничего больше?

Ее взгляд скользнул с меня на гардеробную. Все ящики были приоткрыты. Я зашла всего лишь за шарфом, чтобы добавить последний штрих к образу, но, начав искать, уже не могла остановиться. Я опустилась на колени и прочесывала содержимое шкафа будто в трансе, в поисках чего-то, чего — сама не знала. В одном из ящиков я обнаружила залежи старых фотографий. Они охватывали многие годы: вот Эллисон в колледже, юная, сияющая, обнимает подруг и смеется; вот они с мужем в начале отношений, на медовом месяце; вот они обнаженные; вот она в нижнем белье. Теперь снимки лежали вокруг меня, разбросанные, как конфетти. Взгляд Эллисон упал на один из них, где она в кровати, одетая только в черные трусики. У меня скрутило живот.

Ее не должно было быть дома до понедельника. Никого не должно было быть. Они всей семьей уехали на длинные выходные к ее родителям в Бостон. Вечером все собирались на матч «Ред Сокс». Она при мне покупала билеты. «Как думаешь, лучше здесь или здесь?» — спросила она, показывая на места на экране ноутбука.

Эллисон вновь переводит взгляд на меня. Она бледная как смерть.

Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Я так увлеклась, что даже не услышала, как открылась входная дверь. Или я это уже рассказывала?

Я зашла проведать их кошку Нибблс. Только чтобы досыпать ей корм, проверить воду. Эллисон предлагала дополнительные сто долларов сверх оплаты, если я присмотрю за кошкой, но я только отмахнулась: у меня не было других дел, и я была рада помочь подруге. Не забывайте: я считала ее подругой.

Я собиралась уйти, как только покормлю Нибблс. Просто мне захотелось в туалет. Обычно я пользовалась гостевым, но в тот день пошла в спальню к Эллисон.

Сделав все дела, я стояла перед ее раковиной, мыла руки и вглядывалась в свое отражение в большом овальном зеркале. Я выглядела почти как другой человек, мои волосы сияли под светом ламп, отливая огненной медью.

Я покрасила их накануне. Это тоже был порыв. Ничто не предвещало беды. Знаю, звучит так, будто я пытаюсь себя выгородить, но это правда. Нас в тот день раньше отпустили с работы (была пятница перед праздничными выходными — Днем труда, кажется, — потому-то Эллисон и уехала с семьей), и я решила зайти в аптеку за всякими мелочами: купить шампунь, ватные диски, новый пинцет взамен потерянного.

По пути к кассе мое внимание приковала коробка краски для волос с рыжеволосой женщиной на картинке. Я и раньше задумывалась, как бы выглядела с рыжими волосами. Глядя на Эллисон, трудно было не представлять, каково это — быть похожей на нее.

На автомате, почти не думая, я положила коробку в корзину. Цвет был не совсем такой, как у Эллисон, но достаточно похожий. Через час я уже вытирала полотенцем влажные свежеокрашенные волосы.

Отражение мне понравилось. Да, я сияла не так, как она, но в целом получилось неплохо. Представьте, какой я была наивной: искренне верила, что Эллисон это польстит. «Люди подумают, что мы сестры!» — так, по моим представлениям, она должна была сказать с улыбкой. Повторяю, какая глупость.

Потом, в ванной Эллисон, я увидела на столешнице тушь для ресниц и подумала: «Интересно, как