Ложь за ложью - Софи Става

— Соглашайтесь на сделку, — сказал он в третий раз.

Я смотрела на него разинув рот, как отупелая рыба. Он забыл, чем я зарабатывала на жизнь? Я работала педагогом-воспитателем. Все учреждения, дорожащие репутацией, устраивают проверки. Любая судимость всплывет. Все всплывает. Никто не наймет педагога с обвинением в преследовании, да еще с жертвой-родителем. Принятие такого соглашения — все равно что вдеть голову в петлю. Ну или позволить адвокату накинуть ее на меня.

В итоге я согласилась. А что я могла поделать? Именно поэтому я так долго сидела без работы, именно поэтому стала маникюрщицей вместо того, чтобы заниматься детьми. И все из-за какой-то краски для волос. В какой-то степени.

Так что я понимаю, почему мама смотрит на меня так. Я бы и сама так смотрела, если бы не знала всей правды. Но моя дружба с Вайолет — это совсем другое.

— Это совсем другое, — повторяю я, и в моем голосе звучит мольба.

Мама ничего не говорит. Просто нежно прикладывает руку к моей щеке, кивает и возвращается на кухню.

Плечи опускаются сами собой. Хотела бы я, чтобы она поняла. Хотела бы найти слова, чтобы описать, как одиноко мне было до встречи с Вайолет. Эллисон и ее дети были мне родными. «Пересмешник» — домом. Когда не стало ни того ни другого, я почувствовала, что иду ко дну.

Я будто поднялась со дна, когда встретила Вайолет. Она стала моим спасательным кругом на воде. Я ухватилась за него и вдохнула, наполнив легкие воздухом впервые за долгие месяцы.

Но самое лучшее в Вайолет — это то, что она нуждается во мне так же, как я в ней. Она сама это говорила. Много-много раз. Может, я неправильно поняла ситуацию с Эллисон. Может, приняла вежливость за дружбу. Но в этот раз я не ошибаюсь. Я это точно знаю.

Я выпрямляю спину и улыбаюсь сама себе. На этот раз все будет по-другому.

Без четверти час я стою на крылечке Локхартов. Уверенность, которую я чувствовала с утра — что Вайолет придет в восторг от моего нового цвета волос, — быстро испаряется. А вдруг ей не понравится? Я кладу руку на дверную ручку — Вайолет еще несколько недель назад разрешила мне не стучать, — но тут же отдергиваю ее обратно.

Я нервно переступаю с ноги на ногу. Ткань под мышками промокла. Поясница вспотела. Летняя жара не дает дышать.

Вайолет не Эллисон (я твердила это себе снова и снова, пока шла сюда), но теперь, когда я стою перед дверью, меня мутит от одной мысли, что она увидит меня такой. И что мне теперь делать? Уйти? Позвонить и сказать, что заболела? Даже если так, вернуть прежний цвет без обесцвечивания не получится, и это будет еще глупее, чем мой вчерашний поступок. Сама заварила кашу, сама и расхлебывай — кажется, так говорят? Жаль только, не знала я, что каша окажется настолько прогорклой, черт возьми.

«Ладно, плевать, — думаю я. — Сорву пластырь одним рывком».

Я открываю дверь и вхожу. Ох, как же восхитительно прохладно внутри дома!

Вайолет как раз спускается по лестнице со второго этажа.

— Ого! — произносит она и замирает на нижней ступеньке.

Она не отрывает от меня взгляда, вцепившись левой рукой в перила. По ее лицу проносится тень, смысла которой я не понимаю. Это не совсем удивление, но брови взлетают вверх, рот приоткрыт. Но затем Вайолет улыбается — широко и лучезарно.

— Мне захотелось перемен, — неуверенно улыбаюсь в ответ, повторяя вслух то, что твердила себе прошлым вечером, когда надевала перчатки и смешивала краску.

— Отлично смотрится! — Вайолет делает шаг в прихожую и приглашает за собой в гостиную. — Кто бы мог подумать, что из тебя выйдет такая эффектная брюнетка!

Меня накрывает прилив облегчения. Она не злится на меня. Мне хочется расплакаться.

Я сажусь на диван, поджимая под себя ноги.

— Цвет лег неровно. Я ужасно крашусь, — признаюсь я. — Никогда не получалось нормально. Но твои волосы такие классные, и я подумала… — Я неловко обрываю фразу. — На мне этот цвет смотрится не так хорошо, как на тебе, — наконец выдавливаю я.

— А мне кажется, выглядит здорово, — говорит Вайолет. — Тебе идет, правда. Распусти пучок, дай посмотреть.

Я колеблюсь. Покрасить волосы в ее цвет — это одно, но постричься — совсем другое.

— Ну давай же, — подбадривает она.

Ладно, была не была. Я расстегиваю заколку, и волосы рассыпаются из пучка, снимаю ободок — и на глаза падает челка.

Вайолет внимательно разглядывает меня, прикрыв рот рукой, с нахмуренным видом. Потом протягивает руку. Пальцы скользят по моему лбу, выравнивая челку.

— Она немного неровная, — говорю я, поднимая рваную прядь.

— В целом как бы… ничего.

Звучит не очень убедительно. Она поджимает губы.

Я скептически поднимаю бровь.

И тут Вайолет начинает смеяться. И не злорадно, а добродушно. Я тоже начинаю смеяться. И вот мы уже обе задыхаемся от истерического хохота, вытирая текущие по лицам слезы.

— Господи, я дышать не могу, — говорит она, держась за живот.

— Это катастрофа, — наконец выдавливаю я, когда смех стихает. — Код «красный». Или «черный». Как там говорят, когда бомба?

— Ага, — соглашается Вайолет, все еще хихикая. — Дай я позвоню своему парикмахеру. Он лучший. Пусть посмотрит, сможет ли втиснуть тебя в расписание, чтобы все исправить.

— Сейчас? А где Харпер? — Я оглядываюсь, только теперь осознав, что ее нет.

— А, точно, — кивает она. — Я хотела написать тебе, что сегодня она в гостях у подружки. Вернется через несколько часов. Можем пока развлечься! Мне бы не помешала передышка. — Вайолет указывает в сторону кухни. По барной стойке разбросаны учебники и карточки для заметок, ноутбук стоит открытый. — Ну так что? Звоню?

Я улыбаюсь, счастливо кивая. Я была права. Она не разозлилась.

Час спустя я сижу в парикмахерском кресле, с нейлоновой накидкой на плечах, пока Нолан, парикмахер Вайолет, водит пальцами по моим волосам.

— Ну-с, — говорит Нолан, глядя на меня в зеркало. Он рослый и худой, с красивым лицом, чистой смуглой кожей, скульптурными скулами. Пальцы застревают в спутанном колтуне. — Что будем делать?

— Сделай как у меня, — вступает Вайолет. — До плеч, с челкой. Думаю, ей пойдет. У нас же похожая форма лица, правда? И немного подкорректируй цвет. Чтобы было вот так. — Она наклоняет голову близко к моему лицу и прикладывает прядь своих волос к моей. — Помнишь, какой оттенок ты смешивал для меня на прошлой неделе?

Нолан кивает:

— С теплыми подтонами. Для нее будет идеально.