Ложь за ложью - Софи Става

Я перевожу взгляд с зеркала на Вайолет — на ее открытое, полное нетерпения лицо, знакомое мне, будто оно мое собственное. Я улыбаюсь в ответ. Если кто-то из «Пересмешника» нас увидит, то они и не поймут, что это я.

— Ладно, — говорю я. — Идем.

Слоуни, Слоуни, нос как полморковины — ее отныне нет.

Вайолет

Видеть выражение лица Слоун, когда она замечает визитку «Розы и меда», бесценно. Кажется, она вот-вот рухнет в обморок. Я прикусываю внутреннюю сторону губы, чтобы не рассмеяться. По-моему, это был удачный ход — притвориться, будто выронила ее случайно, и позволить упасть на пол якобы невзначай. Я нарочно игнорирую карточку, ожидая, когда она наклонится и поднимет ее.

Слоун, бледная как смерть, с видом подступающей тошноты отдает карточку мне. Лицо ее желтеет до болезненно-зеленого оттенка.

— Все в порядке? — спрашиваю я, изображая обеспокоенность.

Я и правда немного волнуюсь: кажется, ее сейчас вырвет на пол.

Слоун неубедительно кивает беспомощно болтающейся головой. Ее лицо как открытая книга. Она гадает, бывала ли я в том месте, где она раньше работала, и ответ: да, бывала.

— Да, все хорошо, — говорит она. — Наверное, просто краской надышалась. — Она выдавливает короткий смешок, более визгливый, чем обычно. — Давненько меня так не таращило в три часа дня. Со времен колледжа.

Я смеюсь, будто она выдала невероятно остроумную шутку.

— Тогда идем отсюда, — бодро говорю я. — Может, по магазинам пройдемся? Подберем новый наряд к новой прическе.

Я продеваю руку под ее и тяну к выходу.

Она слабо улыбается в ответ. Она в панике. Отлично. Но я не могу отпустить ее домой. Еще рано. Преображение не завершено. Когда я закончу с ней, она будет похожа на меня больше, чем я сама.

— Вайолет… — она пытается возразить, но замолкает, увидев наши отражения в зеркале на стене.

Мы как сестры-близняшки, наши лица почти неотличимы. Мы обе улыбаемся, довольные. По разным причинам, разумеется.

— А знаешь что? — говорю я. — У меня есть идея получше. Давай вернемся к нам. У меня есть кое-какие вещи, которые — я уверена — тебе подойдут идеально. Только сразу предупреждаю: отказ я не приму!

И не принимаю. Полчаса спустя мы стоим в моей спальне. Слоун — в вязаном топе от Carolina Herrera. Она любуется собой в зеркале в полный рост. Я стою, прислонившись к дверному косяку. С ее новой стрижкой это почти как смотреть на саму себя. От восторга мне хочется заплясать, подпрыгнуть и щелкнуть каблуками. Смотри, мам, как я могу!

— Я не могу это принять, — говорит Слоун, не отрывая взгляда от зеркала.

— А давай в обмен? — предлагаю я. — Я тебе — топ, ты мне — фланель.

Я указываю на рубашку, повязанную у нее на талии, несмотря на то что сегодня жара под тридцать. Рубашке этой на помойку давно пора. Она изношенная и выцветшая, с обтрепанными манжетами, но Слоун носит ее повсюду. А значит, мне она нужна.

Слоун удивленно поднимает брови.

— Ты хочешь это? — недоверчиво спрашивает она, поднимая рукав рубашки. — В обмен на Carolina Herrera?

Я смеюсь. Абсурдный обмен, если не знать, зачем мне это.

— Таких у меня две. А фланелек — нет. Что поделать, мне нравится твой стиль. Ну так что, согласна?

— Спрашиваешь!

Слоун развязывает рубашку и протягивает мне.

Я беру, удивленная легкостью, с какой мне удалось провернуть этот трюк, затем обвожу рукой пространство гардероба.

— Может, что-то еще приглянулось? У меня слишком много одежды. Просто завалы. Я как раз собиралась расхламляться. — Слоун смотрит на меня скептически. — Давай, может, новые джинсы? — подбадриваю я, указывая на зияющие дыры на коленях ее брюк.

— А что с ними не так? — шутит Слоун. — Джинсы две тысячи пятого года. Сейчас, наверное, сойдут за винтаж. Я думала, дырки в тренде!

Я хмыкаю.

— Дырочки в тренде, дырищи — нет! Плюс они на тебе висят. — Я склоняю голову набок. — Ты вес сбросила? Выглядишь отлично. Несмотря на штаны.

Слоун краснеет, не подозревая, что благодарить за это следует меня. Когда мы познакомились, она была полнее меня — ненамного, килограммов на пять-семь, может быть. Чтобы сократить разрыв, я стала больше есть, но также звать ее на прогулки как можно чаще, вынуждая ходить в бодром темпе, просить покатать Харпер на спине по парку, познакомила с йогой. И это сработало. Я заметила, что большинство брюк стали ей немного свободнее, обвисли на талии и бедрах. Ее и без того слишком большие футболки стали еще мешковатее, так что мне было сложно определить, сколько она сбросила, — до сегодняшнего дня.

— Вот. — Я тянусь в гардеробе и подаю ей джинсы из темного денима. — Примерь. И это тоже…

Я оборачиваюсь, снимаю с вешалки блузу Trina Turk с высоким воротом и сую ей в руки.

Следующий час Слоун проводит, то втискиваясь в мою одежду, то вылезая из нее. Я восторженно аплодирую, когда что-то сидит идеально, пока она позирует перед зеркалом. Растет стопка блузок, платьев и брюк, которые она забирает себе. Я рада от них избавиться. Они красивые и дорогие; они — то, что я должна хотеть носить, то, в чем хорошо выгляжу, но ни в одной из этих вещей я не чувствую себя собой. Я ненавижу их все. Мне хочется сжечь весь гардероб, но раз уж не могу, отдам их Слоун — лучшая альтернатива.

Уходит Слоун в совершенно другом образе: на ней облегающие джинсы с высокой талией и тот самый топ от Carolina Herrera, который она примерила в самом начале. В руках у нее еще и полная до краев сумка с одеждой. По моему настоянию вещи, в которых она пришла, аккуратно сложены стопкой на моем комоде. Я предложила сдать их на благотворительность в конце недели вместе с мешком детских вещей, из которых Харпер уже выросла. В них нет ничего особенного: истертая поношенная футболка да старые заношенные джинсы, но Слоун медлила, прежде чем отдать их. Потом, конечно, согласилась. Мы обе улыбнулись ее нерешительности, затем уступке. Чего она не знает, так это того, что никуда я их не отдам, просто спрячу в комод.

Я смотрю, как она уходит вдаль по тротуару. Со спины — вылитая я. Когда Слоун скрывается из виду, я мягко прикрываю дверь и смотрю