Ложь за ложью - Софи Става

Даже если бы мне чего-то хотелось — а я скорее предпочту трахнуть кактус, — я бы в любом случае его отвергла. Отказы Джей всегда переносил болезненно, и теперь ему понадобится что-то, чтобы утешиться. Вернее, кто-то.

К счастью для него, далеко ходить не придется.

На следующее утро я просыпаюсь от солнца, светящего прямо в окно. В комнате так ярко, что глазам больно. Приходится некоторое время жмуриться, чтобы к нему привыкнуть. Джей все еще спит с приоткрытым ртом.

Медленно, чтобы не разбудить его, я беру со столика телефон и щурюсь, проверяя время. Почти семь. Я осторожно выползаю из кровати, выуживаю из чемодана несколько вещей — полосатый купальник с широкими лямками, выцветшую майку, шорты-бермуды, бейсболку — и тихо одеваюсь в ванной. Никакого умывания. Никакой косметики.

На выходе я бросаю взгляд в зеркало. И удивляюсь тому, что ощущаю, увидев себя такой — растрепанной и с ненакрашенным лицом. Это как глубокий выдох облегчения, будто спала гора с плеч и я наконец выпустила из себя застоявшийся воздух, избавившись от напряжения. Я снова себя чувствую — наконец-то! — той самой островной девчонкой, которой была когда-то. Дело не в том, что именно на мне — просторная футболка и удобный купальник, в котором можно дышать, — а в том, что впервые за невероятно долгое время я одеваюсь для себя, а не для кого-то другого. Мне плевать, что подумают, глядя на меня. Я вырвалась из тесной коробки, в которую засунул меня Джей. Я свободна.

Именно таким я представляла себе ощущение свободы в колледже — когда стала жить наконец сама по себе, оставив родительские амбиции и школьную форму в дальнем углу шкафа. Но не успела я обрести себя, как нашла Джея. Мне казалось, он спасение от роли безупречно послушной дочурки, тот глоток свободы, который я искала, любовь безусловная и подлинная. Я ошиблась. Вместо того чтобы стать собой, я стала той, кем хотел видеть меня он. Островную девчонку вновь похоронили заживо, как когда-то в родительском доме. Но теперь она снова на воле, и она здесь. Я улыбаюсь своему отражению. С возвращением, Вайолет. Рада тебя видеть.

Внизу я собираю пляжную сумку: стопку полотенец и плед, воду, пару банок газировки, снеки, солнцезащитный крем. В гараже нахожу два шезлонга и зонт, которые ставлю на веранде.

Без пяти восемь я слышу, как открывается дверь Харпер. Я сую в тостер пару ломтиков хлеба и встречаю ее на лестнице. Она еще сонно моргает, сладко позевывая.

— Привет, солнышко, — тихо говорю я. — Все еще спят. Давай-ка натянем на тебя купальник и пойдем на пляж!

Она кивает, и я веду ее обратно наверх. Одеваю почти без возни, тело у нее еще вязкое, обмякшее, не отошедшее ото сна.

Мы возвращаемся на кухню. Тосты уже готовы и даже слегка подгорели с краев. Я быстро мажу их маслом, надеясь, что Харпер не заметит. Но она замечает.

— Этот слишком черный, — говорит она, морща носик.

Я закатываю глаза.

— Ладно, сама съем. Как насчет этого?

Показываю второй ломтик, чуть менее поджаренный.

— Не-а! Этот тоже подгорел!

Она смотрит на меня в упор, всклокоченные после сна волосы торчат в разные стороны. Да уж, она точно не жаворонок.

В обычной ситуации я бы с ней спорила, прочитала лекцию о том, как важно беречь еду, но сегодня мне нужно поскорее попасть на пляж, и я знаю, что, если не уступлю, на весь дом разразится скандал. Я сую в тостер два свежих ломтика.

Пока Харпер ест идеально подрумяненный хлеб, я роюсь в кухонных ящиках. Наконец нахожу бумагу и ручку. Быстро пишу записку для Слоун и цепляю ее магнитом к холодильнику: «Мы на пляже. Присоединяйся, когда будешь готова!»

— Ну, пойдем, — говорю я Харпер.

Важно добраться до пляжа раньше, чем проснется Слоун.

Примерно через час пребывания на песке я замечаю женщину с двумя детьми, которые спускаются по травянистой тропинке к берегу от соседнего дома. Я уже знаю ее имя и имена детей — щедрые комиссионные, заплаченные прекрасному турагенту Джине, сделали свое дело. Соседи приехали на два дня раньше. Именно из-за них я выложила кругленькую сумму за наш дом.

Я наблюдаю, как женщина расстилает большое покрывало, раскладывает шезлонг, вываливает из сумки на песок кучу игрушек.

— А ну-ка, — говорю я Харпер, — пойдем знакомиться.

Я беру дочь за руку, и мы идем по пляжу в сторону соседского «лагеря».

— Добрый день! — окликаю я издали.

Женщина отрывает взгляд от потрепанной книги в мягкой обложке. На лицо падает тень от плетеной соломенной шляпы.

— Мы ваши соседи, — говорю я, показывая пальцем на наш дом. — Вчера только приехали. Увидела ваших детей и подумала, как здорово будет Харпер с кем-нибудь поиграть. Харпер, поздороваешься?

— Привет, — робко произносит Харпер.

Женщина улыбается и поднимается на ноги. Она выглядит молодо: светловолосая, с веснушками и бледной кожей, высокая и худая, с немного мальчишеской фигурой, черты лица слегка птичьи, но симпатичные. На ней — накинутая поверх бикини безразмерная выцветшая рубаха из шамбре с закатанными до локтей рукавами. Под завязками купальника выступают угловатые кости таза.

— Привет, — говорит она. — Я Энн-Мари. А это Руни и Клэр.

Она показывает на детей у кромки воды: сначала на мальчика, потом на девочку.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Харпер.

— Харпер, хочешь пойти с ними поиграть?

Дочь кивает и весело бежит прочь. Я смотрю на нее с улыбкой, и на душе сразу теплеет. Вот она, моя девочка, моя заводила, дружелюбная и добрая, как золотистый ретривер.

— Сколько ей? — спрашивает Энн-Мари.

— В конце месяца будет пять, — отвечаю я. — Я, кстати, Кейтлин. Няня Харпер.

Я протягиваю руку для рукопожатия. Ладонь Энн-Мари сухая и прохладная, пальцы тонкие, почти хрупкие.

— Очень приятно, — говорит она. — Вчера, говорите, приехали? Откуда?

— Из Нью-Йорка. А вы?

— Из Северной Каролины. Шарлотт. Мы тут с пятницы. Вам повезло. Шторм не застали. Два дня лило как из ведра. Дети чуть с ума не посходили! А потом… — она щелкает пальцами, — все прояснилось. Я уж думала, весь отпуск в четырех стенах просидим или придется домой лететь! Как представлю, что с этой парочкой снова в самолет… — Она выразительно мотает головой. — Скажу так: от одной мысли об этом хочется выпить чего покрепче!

Энн-Мари, как я быстро понимаю, та еще болтушка. Она с ходу перескакивает на другую историю, про их дорогу сюда: как