Тени теней - Игорь Шанин

— Все, что было в тот день, — тут же отвечает Диана.

— С самого утра и до вечера? Или все же есть какие-то проблески?

Переглянувшись с матерью, Диана медленно произносит:

— Я помню тела в школе и мост.

— Мост? Что именно было на мосту?

— Помню, как шла с моста, и начало светить солнце. Там было много людей, знакомых и нет. Моя учительница была там, Алевтина Яковлевна.

— Вот видишь, а говоришь, что ничего не помнишь, — радуется Ольга. — А скажи, пожалуйста, ты говорила с кем-нибудь, когда сошла с моста?

Диана долго молчит, не сводя с Ольги напряженного взгляда. Выдержать его тяжело, но Ольге удается.

— Я никому ничего не говорила. До самой больницы. Там меня уже опрашивал следователь.

Ольга кивает, пододвигая к себе с края стола толстый блокнот. Ногти с полупрозрачным бирюзовым лаком отблескивают в дневном свете, когда пальцы перелистывают страницы.

— Знаешь, Диана, очень хорошо, что ты сказала про Алевтину Яковлевну. Следователь допрашивал ее, и я допрашивала. Она сказала нам одно и то же. Знаешь, что она сказала?

Взгляд Дианы становится жестким и колючим, но она молчит.

— Сказала, что ты расплакалась, когда она тебя обняла, — продолжает Ольга. — И что ты говорила странные вещи. Я записала их. Прочитать?

Диана цедит сквозь зубы:

— Я ничего не помню.

— Ты говорила «я виновата», «он ослаб, но остался внутри меня», «их никому не победить». Скажи, пожалуйста, что ты имела в виду? И почему скрываешь, что сказала это?

Александра Сергеевна косится на дочь с сочувствием, а та вдруг усмехается. Руки переползают с плеч на колени, спина выпрямляется. Диана спрашивает, неприятно щурясь:

— А правда, что обычно женщины выбирают профессию психолога, потому что хотят разобраться с собственными проблемами?

Улыбка Ольги тут же гаснет, будто кто-то выключил свет в комнате.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто вспомнилось, я слышала это в каком-то фильме. Значит, правда? С какими проблемами вы хотели разобраться, Ольга? — продолжает Диана. — Что вас так мучило, раз вы решили посвятить жизнь психологии, лишь бы избавиться от боли? Может, родители вас не воспринимали всерьез? Или безответная любовь?

— Моя дорогая, мы здесь не для того, чтобы…

— Или, может быть, кто-то очень плохо с вами обошелся? Когда вы были совсем малы и не могли оказать сопротивления? Не могли отбиться и вырваться из чьих-то сильных жестоких рук?

Глаза Ольги широко раскрываются, губы в розовой матовой помаде дрожат. Она шепчет:

— Откуда ты знаешь?

— Я ничего не знаю. Один мой знакомый сказал как-то, что каждый человек — типичный случай. А уж вы типичнее некуда. Это у вас в доме есть закрытые двери, моя дорогая, — улыбается Диана. — Это ваш мозг закрывает воспоминания.

Смерив потерявшую дар речи Ольгу жалостливым взглядом, Александра Сергеевна говорит извиняющимся тоном:

— Наверное, пора заканчивать этот сеанс, да?

Неловким движением поправив очки, Ольга негромко произносит:

— Диана, мне нужно поговорить с твоей мамой наедине. Дай нам пару минут, пожалуйста.

Снисходительно хмыкнув, Диана поднимается с диванчика. Прежде чем выйти, она бросает:

— У каждого свои демоны. А психолог из вас так себе.

Когда дверь хлопает, Ольга потирает виски пальцами, растерянно глядя в раскрытый блокнот. Вид у нее совершенно разбитый.

— Моя дочь пережила большой шок и еще не совсем пришла в себя, — говорит оправдывающимся тоном Александра Сергеевна. — Прошло меньше месяца, а ее уже раз десять допрашивали, иногда совсем уж настойчиво. А ведь у нее на глазах друзья погибли. Поэтому она ведет себя немного странно. Просто нужно время.

Ольга вскидывает на нее глаза:

— Никто не хочет давать нам время. Следствие в разгаре, и не только на нее давят. Слишком много жертв, чтобы тянуть с расследованием. Диана единственная, кто что-то знает, но почему-то лжет, что ничего не помнит.

— Моя дочь не лжет!

— Я только что поймала ее на лжи, и обязательно доложу об этом следователю.

— Куда вы клоните? Хотите обвинить во всех убийствах Диану? Она шестнадцатилетняя девочка, ей такое не под силу!

— Если это действительно так, то в наших с вами интересах выдавить из нее признание. Молчание делает ее главной подозреваемой.

— И все же молчание — не повод для обвинений, — говорит Александра Сергеевна, вставая с дивана. — Мы будем молчать сколько придется, чтобы от нас отстали. И вы никогда ничего не докажете.

Когда она выходит, Диана в коридоре поднимает голову:

— Что она сказала, мам?

— Ничего особенного. Мы больше не будем ни с кем разговаривать, как тебе идея?

— Замечательная, — улыбается Диана.

Они крепко обнимаются, и Александра Сергеевна успокаивающе шепчет на ухо дочери:

— Теперь все будет хорошо.