Ложь за ложью - Софи Става

class="p1">Но теперь она смотрит на Джея так, как раньше смотрела на меня. Она буквально преображается, как только он входит в комнату, даже глаза начинают сиять. Теперь ей нужно его желание, а не моя дружба. Я не виню ее, тем более что сама мягко к нему подталкивала. Но даже понимая неизбежность этой части плана, я чувствую, как в горле встает горький ком, а на душу ложится тяжелый камень.

Сегодня четверг, шестой день на острове. Мы со Слоун заканчиваем уборку кухни, когда спускается Джей, уже уложивший Харпер. Обычно он остается наверху, ссылаясь на то, что ему нужно поработать еще час или два. Но сегодня за ужином он выпил три бутылки пива. Я вижу, что он не находит себе места и, скорее всего, откроет четвертую, а то и пятую, устав от одиночества. Я хочу уже спать к тому моменту, когда он ляжет, или хотя бы делать вид, что сплю.

Я нарочито зеваю и потягиваюсь.

— Все, я наверх. Может, завтра продолжим «Бриджертонов»? — говорю я Слоун, притворно сдерживая второй зевок. — Что-то я с ног валюсь. Пожалуй, приму ванну и спать.

— Конечно, — отвечает она и бросает быстрый взгляд на Джея.

Видно, как ее заводят его присутствие и новые открывающиеся возможности.

— Ладно, спокойной ночи! — Я машу рукой на прощание и поднимаюсь по лестнице.

Через минуту до меня доносятся шум игривой перебранки и хихиканье Слоун.

Я успеваю лишь переодеться в пижамные штаны, когда со скрипом открывается и закрывается входная дверь. Я высовываю голову в коридор и прислушиваюсь, но в доме тихо. Они что, ушли вместе?

Пересекаю спальню и медленно открываю створку окна. Океан шумит, накатывая волнами, но их голоса мне слышны. Они оба на веранде. Я напрягаю слух, но выхватываю лишь обрывки фраз. Нужно подойти поближе.

Тихо приоткрываю дверь спальни и крадусь по коридору. Внизу темно, свет выключен. Затаив дыхание, спускаюсь по лестнице. С последней ступеньки мне отлично видно окно, выходящее на веранду. Подкрадываюсь к нему. Оно открыто. Теперь я их слышу вполне отчетливо. Меня скрывает мрак гостиной, но даже если бы нет — они слишком увлечены друг другом, сидя спиной ко мне в плетеных креслах.

— Вон там, — говорит Джей. — Видишь, внизу, в траве?

Он наклоняется к Слоун и вытягивает руку, чтобы она увидела, куда он смотрит.

Затем, после паузы, — сдавленный возглас Слоун:

— О! Кажется, вижу! И еще одного! Да их тут целая куча!

Я не вижу, но понимаю: они говорят о светлячках. О тех самых, что вспыхивают в сумерках у самой кромки воды, мигая, как крошечные неоновые лампочки, как светящееся конфетти. Он их показывает ей точно так же, как я их показывал ему, когда мы приезжали сюда в прошлый раз. Когда я была маленькой, мы с бабушкой выходили на пляж после ужина и бегали по песку, пытаясь их поймать. А потом вопили от восторга, если в ладонях оказывалось это хрупкое чудо со щекочущими крылышками.

Джей смеется.

— Неужели никогда раньше не видела?

— Видела, — отвечает Слоун, — но это было сто лет назад. Еще в детстве. Мы с мамой жили во Флориде — там их были миллионы.

Они сидят молча, но даже отсюда я чувствую напряжение. Я помню, каково это — быть с кем-то наедине, когда воздух становится густым, тяжелым от ожидания. Наверняка ее сердце стучит как бешеное.

— Знаешь, я рад, что ты поехала с нами, — говорит Джей, и его голос становится тише, интимнее.

Слоун поворачивается к нему.

— Я тоже, — говорит она.

Затем медленно, очень медленно его голова начинает клониться к ее. Она движется навстречу, миллиметр за миллиметром, будто притянутая магнитом. Я перестаю дышать.

И вот в последний миг, когда губы уже готовы соприкоснуться, Слоун резко отстраняется и качает головой.

— Я не могу… — говорит она, но по голосу слышно, как жутко она хочет. — Я не могу так с Вайолет…

Я прикусываю щеку, внутренне крича: «Да целуй его уже!» — и голос в голове звучит пронзительно и визгливо.

Джей отодвигается. Он вглядывается в ее лицо, потом качает головой.

— Ты правда не в курсе, да? — спрашивает он.

— О чем ты?

— Мы расстаемся. Я и Вайолет. Я съеду, когда мы вернемся в город.

Я раздраженно втягиваю воздух. Конечно, мы обсуждали развод, но он согласился поработать над отношениями. Именно поэтому считает, что имеет право ложиться со мной в одну постель. Впрочем, не удивлена, что он решил опустить эту деталь.

Слоун долго молчит. Наконец спрашивает:

— Почему?

Отличный вопрос, Слоун. Почему, Джей? Расскажешь ей, почему мы говорили — вернее, кричали, орали друг другу до хрипоты — о разводе? Ну давай, скажи, я только этого и жду.

Ярость клокочет так, что мне хочется прошипеть это в открытое окно, обдав его ухо горячим дыханием.

Джей вздыхает. Затем откидывает голову на спинку кресла.

— Из-за миллиона причин. Но в основном из-за того, что она изменилась. Да и я тоже. Мы постоянно ссоримся. Такое чувство, что нам уже не по пути. Она несчастна здесь. В смысле, в Нью-Йорке. Наверное, до сих пор злится, что бросила Сан-Франциско ради меня.

Я впиваюсь ногтями в ладони до боли, лишь бы не сорваться в крик. Он умеет лгать, даже когда говорит правду. Его слова — крупица истины, утопленная в море самооправданий. Да, мы ссорились, и не раз за годы, но та ночь — когда все вырвалось наружу и впервые прозвучало слово «развод» — была иной. Тогда мы дошли до точки.

«Ты больше не та женщина, на которой я женился», — в качестве объяснения сказал он, пожав плечами.

Словно я стала старой тряпкой, которая когда-то была новой, ослепительно-белой, а теперь, к сожалению, выцветшая и полинявшая, и остается только бросить ее в ведро с грязной водой и в последний раз вымыть пол, чтобы тут же отправить в помойку.

Я швырнула в него бокал с вином, охваченная яростью, взбешенная его безразличием, тем, как спокойно и равнодушно он себя вел. Капли каберне и осколки стекла разлетелись по стене у его головы.

Да, я была не той, на ком он женился. Та женщина, прежняя я, была тщательно сконструированной версией самой себя, двадцатичетырехлетней девушкой, зажатой в узкие рамки, с круглой упругой попой, в обтягивающем платье, в кружевных бюстгальтерах и стрингах, пьяной и раскрепощенной девушкой, с готовностью делавшей ему минет в туалетах баров. Теперь я — мать его ребенка. Разве это повод для унижений?

Я не была наивной и знала, что с