Золотой жук: рассказы американских классиков [сборник] - Эдгар Аллен По
— Доброе утро, мистер! — сказал Доминикус, когда тот почти поровнялся с ним. — Шагаете вы исправно. Что новенького в Паркер Фоллз?
Спрошенный торопливо надвинул на глаза широкополую серую шляпу и отвечал довольно угрюмо, что идет не из Паркер Фоллз; последний был, впрочем, назван торговцем лишь потому, что то была конечная цель его путешествия.
— Нужды нет, — возразил Доминикус Пайк, — послушаем, что новенького там, откуда вы идете. Мне что Паркер Фоллз, что не Паркер Фоллз, — были бы новости, а откуда — неважно.
Видя подобную настойчивость, путник, являвший собой, кстати сказать, фигуру, с какой никто не пожелал бы повстречаться один-на-один в глухом лесу, заколебался, то ли припоминая какие-нибудь новости, то ли раздумывая, рассказывать ли их. Наконец, ступив на подножку, он стал шептать Доминикусу на ухо, хотя даже кричи он во все горло, и то ни одна живая душа не услышала бы его в этомпустынном месте.
— Вот есть одна маленькая новость, — сказал он. — Вчера в восемь часов вечера мистера Хиггинботама из Кимбалтона повесили в его собственном фруктовом саду ирландец и негр. Они вздернули его на сук груши святого Михаила, зная, что там его до утра никому не найти.
Сообщив это страшное известие, незнакомец тотчас же зашагал своей дорогой еще быстрее прежнего и даже не повернул головы на уговоры Доминикуса выкурить испанскую сигару и поподробнее рассказать о происшествии. Торговец свистнул своей кобыле и стал подниматься в гору, размышляя о горестной судьбе мистера Хиггинботама, который был в числе его клиентов и перебрал у него немало девятицентовых сигар и листового табаку для самокруток. Несколько удивляла его быстрота, с которой новость распространилась. До Кимбалтона было добрых шестьдесят миль прямого пути; убийство совершилось только в восемь часов вечера накануне, однако он, Доминикус, узнал об этом уже в семь утра, в тот самый час, когда, по всей вероятности, близкие бедного мистера Хиггинботама только что обнаружили его труп, болтавшийся на груше святого Михаила. Чтобы пешком покрыть такое расстояние за такой короткий срок, незнакомец должен был иметь семимильные сапоги.
«Говорят, худая весть без крыльев летит, — подумал Доминикус Пайк, — но это выходит даже почище железной дороги. Надо бы президенту нанять этого молодчика в свой личные курьеры».
Вернее всего было предположить, что незнакомец попросту ошибся на один день, говоря о совершившемся злодействе; поэтому наш друг без колебания рассказывал новость во всех встречных тавернах и мелочных лавках и до вечера успел не менее двадцати раз повторить ее перед собранием потрясенных слушателей, а заодно и расторговать целый ящик испанского бандерольного табаку. Повсюду он оказывался первым вестником случившегося несчастья, и его так осаждали расспросами, что он не устоял перед искушением заполнить некоторые пробелы в рассказе и мало-помалу составил вполне связную и правдоподобную историю. Один раз ему даже представился случай подкрепить свой рассказ свидетельскими показаниями. Мистер Хиггинботам был купцом, и в одной деревне среди тех, кому Доминикус рассказывал о происшедшем, случился бывший его конторщик, который подтвердил, что почтенному джентльмену свойственна была привычка под вечер возвращаться домой через фруктовый сад с деньгами и ценными бумагами в кармане. Конторщик не выразил большого огорчения по поводу гибели мистера Хиггинботама, намекнув, что, впрочем, торговец знал и по личному опыту, что покойный был прескверный старикашка, кулак и скряга. Все его состояние должно было теперь перейти к хорошенькой племяннице, школьной учительнице в Кимбалтоне.
Проводя время в рассказах и торговле с пользой для других и с выгодой для себя, Доминикус так задержался в пути, что решил остановиться на ночлег в придорожной таверне, не доезжая миль пяти до Паркер Фоллз. После ужина он уселся у стойки, закурил одну из своих лучших сигар и начал рассказ об убийстве, который к этому времени обогатился уже столькими подробностями, что ему понадобилось не менее получаса, чтобы досказать его до конца. В комнате находилось человек двадцать, и девятнадцать из них принимали каждое слово торговца за святую истину. Двадцатым же был пожилой фермер, который незадолго до того верхом приехал в таверну и сидел теперь в уголке, молча покуривая трубку. Когда рассказ был окончен, он с вызывающим видом поднялся на ноги, взял свой стул, поставил его напротив Доминикуса и, усевшись, пустил ему прямо в лицо струю такого отвратительного табачного дыма, какого тому никогда не доводилось нюхать.
— Беретесь ли вы подтвердить под присягой, — спросил он тоном судьи, учиняющего допрос, — что старый сквайр Хиггинботам из Кимбалтона был убит позавчера вечером в своем фруктовом саду и вчера утром найден висящим на большой груше?
— Я только рассказываю, что сам слышал от других, мистер, — отвечал Доминикус, уронив недокуренную сигару. — Я не говорю, что видел это своими глазами, и не стал бы присягать, что дело произошло в точности так, как мне передавали.
— Но зато я, — сказал фермер, — готов присягнуть, что если сквайр Хиггинботам был убит позавчера вечером, то, Значит, нынче утром я пил пиво с его духом. Мы с ним соседи, и когда я проезжал мимо его лавки, он зазвал меня к себе, угостил и просил исполнить небольшое поручение. О своей смерти он, видимо, знал столько же, сколько и я.
— Так, значит, это неправда? — вскричал Доминикус Пайк.
— Должно быть, не то он бы мне, верно, сказал об Этом, — сказал старый фермер и отодвинул свой стул в прежний угол, оставив Доминикуса сильно обескураженным.
Некстати воскрес старый мистер Хиггинботам! У нашего торговца пропало всякое желание продолжать разговор; выпив в утешение себе стакан джину с водой, он отправился спать, и всю ночь ему снилось, будто он висит