Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

Но этим неприятные обстоятельства трапезы не ограничились. Пег абсолютно не принимала во внимание чувства других людей. Передавая Феликсу кружку с чаем, она жестоко обидела его.

– Чтой-то ты жирка нарастил, парень. Видать, не сработало волшебное семя, а?

Как, скажите на милость, Пег прознала про волшебные семена? Феликс выглядел необычайно глупо.

– Пришел бы ко мне первым делом, я б тебе давно сказала, как схуднуть, – умудренно проговорила Пег, покачивая головой.

– А сейчас не скажете? – с надеждой спросил Феликс, в котором желание растопить слишком неподатливый жирок победило ужас и стыд.

– Нет, вторые роли не для меня, – лукаво улыбнулась Пег. – А ты, Сара, слишком уж щуплая и бледная – совсем не как твоя мама. Знавала я ее. Почиталась за красотку, а замуж пошла не пойми как. У твоего отца денежки-то водились, да ведь он бродяга, как я. Где он сейчас-то?

– В Риме, – весьма скупо отозвалась Рассказчица.

– Все думали, она с ума сошла за такого идти. Ну а почему нет, коли он ей мил? Люди слишком скоры других сумасшедшими звать. Есть такие, кто и про меня мелет, будто я не в своем уме. Вот ты, – Пег пригвоздила Фелисити к месту буравящим взглядом, – слыхала когда-нибудь эдакую нелепость?

– Никогда, – поклялась Фелисити, у которой аж губы побелели.

– Хорошо б все в таком уме были, как я, – презрительно фыркнула Пег, а потом окинула Фелисити критическим взором. – А ты смазливая да гордая. И цвет лица у тебя не изменится. Будешь как мать – чуток слишком красная.

– Это получше, чем быть цвета грязи, – пробормотал Питер, который не собирался мириться с возведением напраслины на свою даму, пускай даже этим занимается ведьма. Однако вместо благодарности он получил от Фелисити лишь гневный взгляд. Пег, впрочем, не услышала его и обратила внимание на Сесили.

– А ты хилая. Небось до взрослых годков не дотянешь.

Нижняя губа у Сесили задрожала. Лицо Дэна стало алым.

– Довольно, – сказал он Пег. – Нечего такие вещи людям говорить.

Кажется, я рот распахнул от удивления. Питер и Феликс – так те точно распахнули, я своими глазами видел. Фелисити бросилась брату на выручку.

– Не обращайте на него внимания, мисс Боуэн. У него такой грубый характер – дома он со всеми так общается. Пожалуйста, извините его.

– Да ну чего там, – сказала Пег, от которой, видимо, можно было ожидать чего угодно. – Мне по нраву смелые парни. А твой, значит, отец сбежал, да, Питер? Был ухажером моим как-то по молодости, три раза домой провожал из хоровых классов. Кое-кто говорит, дескать, это он на спор. Надо ж, как только люди не завидуют… Где он теперь-то, знаешь?

– Нет, – сказал Питер.

– Ну, скоро вернется, – загадочно продолжила Пег.

– Это кто вам сказал? – изумился Питер.

– Лучше не спрашивай, – ответила Пег, взглянув на череп.

Если она хотела, чтобы у нас от страха мясо от костей отстало, то вполне в этом преуспела. Но тут, к вящему нашему облегчению, ужин завершился, и Пег предложила нам снова сесть к печке.

– Устраивайтесь как дома, – сказала она, доставая из кармана трубку. – Я не из тех, кто мнит, будто их дом слишком хорош, чтобы в нем жить. Пожалуй, с тарелками морочиться не буду. Сгодятся вам на завтрак, коли не позабудете, где сидели. Курить-то поди никто из вас не курит?

– Нет, – чопорно ответила Фелисити.

– Стало быть, пользы своей не знаете, – ворчливо бросила Пег. Несколько затяжек – и трубка ее умиротворила. Глядя, как вздыхает Сесили, наша хозяйка поинтересовалась, в чем дело.

– Я все думаю, что домашние о нас тревожатся, – объяснила Сесили.

– Да ну, милая, нашла о чем думать. Я им пошлю весточку, что вы тут живы-здоровы.

– Это как? – воскликнула пораженная Сесили.

– Лучше не спрашивай, – повторила Пег, снова кинув взгляд на череп.

Последовавшее неловкое молчание прервала сама Пег – представила нам своих зверей и рассказала, откуда они у нее. Черный кот оказался хозяйкиным любимчиком.

– Этот кот знает поболе меня, хотите верьте, хотите нет, – с гордостью заявила она. – У меня еще крыса имеется, да она стесняется чужих. А ваш-то котик как, поправился тогда?

– Да, – подтвердила Рассказчица.

– Так я и думала, – заключила Пег, важно кивнув. – Уж я позаботилась. А ну-ка, нечего пялиться на дыру у меня в платье.

– Да мы не пялились, – запротестовали мы хором.

– А кажется, будто пялились. Вчера порвала да и не зашила покуда. Меня в детстве учили, что дыра – это невезуха, а заплата – стыдоба. А что, твоя тетя Оливия, значит, все-таки выходит замуж?

Это была новость для нас. Мы чувствовали себя сбитыми с толку и вид имели соответственный.

– Я ничего такого не слышала, – сказала Рассказчица.

– О, это сущая правда. Дура она порядочная. У меня веры мужьям нету. Но хорошо хоть за этого Генри Джейкобса из Маркдейла не пошла. Спеси у него хоть отбавляй – верит, что и в короли сгодится. А папаша – худший из живых. Собак на меня однажды спустил. Ну да я с ним еще поквитаюсь.

Пег в тот момент выглядела очень свирепо, и в головах у нас возникли картины горящих амбаров.

– Его все равно в аду накажут, – робко проговорил Питер.

– А меня-то там не будет, так что не увижу, – возразила Пег. – Кое-кто мелет, конечно, будто я в ад попаду, потому как в церковь надобно ходить почаще. Но я в такое не верю.

– А почему вы туда не ходите? – спросил Питер с дерзостью, граничащей с безрассудством.

– Я так загорела, что боюсь, кое-кто меня за краснокожую примет, – пояснила Пег вполне серьезно. – К тому же ваш священник читает жутко долгие молитвы. К чему мне это?

– Наверное, ему легче с Богом разговаривать, чем с людьми, – поразмыслив, предположил Питер.

– Ну, я-то по-любому принадлежу к круглой церкви, – довольно сказала Пег, – меня-то дьявол в углу не прижмет. Три года в Карлайлской церкви не бывала. Прошлый-то раз чуть со смеху не померла. Старый Элдер Марр в тот день собирал пожертвования и напялил новую пару ботинок, а они скрипели при каждом шаге, пока он туда-сюда ходил. Они скрипят, а староста кривится, будто от зубной боли. Жуть как смешно. Как продвигается твое миссионерское одеяло, Сесили?

Неужели Пег знала все обо всем?

– Очень хорошо, – ответила Сесили.

– Можешь и мое имя вышить, коли хочешь.

– О, спасибо! В которой секции – пяти- или десятицентовой? – застенчиво уточнила Сесили.

– Само собой, в