Золотая дорога - Люси Мод Монтгомери

– О да, только ее муж уже умер, – ответила Рассказчица.

– Ну, уж ее-то, раз она королева, никто бы не стал звать синим чулком, хоть бы она и не вышла замуж. Я нет-нет да и спрошу себя: «Пег, не желаешь ли ты быть королевой Викторией?» Никогда не знаю, что и ответить. Летом, когда можно бродить где вздумается и солнышко пригревает, я б ни за какие коврижки не стала королевой Викторией. А ежели зима да стужа и мне отсюдова никуда не выбраться, так вроде бы и неплохо махнуться с ней местами.

Пег снова сунула трубку в зубы и принялась самозабвенно пыхтеть. Свечной фитиль вытянулся, пока горел, и на верхушке его мерцал теперь багровый кончик – словно нам подмигивал какой-то вредный гном. На стене за спиной Пег плясала ее причудливая тень. Одноглазая кошка прекратила свой гнетущий надзор и уснула. Снаружи, будто бесноватый зверь, выл и бросался на окно ветер. Пег вдруг вытащила трубку изо рта, наклонилась, схватила меня за запястье жилистыми пальцами так, что я чуть не закричал от боли, и уставилась прямо мне в лицо. Я ужасно перепугался. Старуха, казалось, полностью переменилась – дикий блеск в глазах, хищное, прямо-таки звериное выражение лица… Она заговорила совсем другим голосом и как будто на другом языке.

– Ты слышишь ветер? – спросила она пронзительным шепотом. – Что такое ветер? Что такое ветер?

– Я… я… не знаю, – заикаясь, пробормотал я.

– И я не знаю, – отозвалась Пег, – никто не знает. Никто не знает, что такое ветер. А я бы хотела узнать. Может статься, тогда бы я его не так боялась, когда бы знала, что он такое. А я боюсь его. Когда он так набрасывается, мне хочется сжаться и где-то схорониться. Но кое-что про ветер я тебе все ж таки скажу: он один в этом мире свободный – один… единственный… кто… свободен. Все другие какому-нибудь закону да подчиняются, а ветер – свободен. Дует куда пожелает, и никто ему не указ. Он свободен – оттого я его и люблю, хоть и боюсь. Великое дело быть свободным – свободным… свободным… свободным!

Голос Пег дошел почти до визга. Мы оцепенели от страха, ибо знали, что Пег порой совсем слетала с катушек, и боялись, что с ней как раз случился один из таких «припадков». Но тут она ловким движением накинула свое мужское пальто на плечи и на голову, как капюшон, и полностью скрыла лицо, а потом, опустившись на четвереньки, немного проползла вперед и погрузилась в безмолвие. Никто из нас не смел издать ни звука. Мы просидели так с полчаса. Затем Пег внезапно вскочила и отрывисто сказала своим обычным голосом:

– Ну чего, вы поди уже засыпаете. Девочки, ложитесь на мою кровать, а я на диване посплю. Кота можно убрать, хоть он вам худа не сделает. А вы, парни, вниз ступайте. Там куча соломы – чем не постель, ежели одеться. Я вам посвечу, пока идете, но свечки не оставлю, не то еще полыхнет тут все.

Пожелав доброй ночи девочкам, которые выглядели так, словно настал их смертный час, мы отправились в нижнее помещение. Там было пусто, если не считать поленницы дров и кучи чистой соломы. Я тайком огляделся, пока Пег не унесла свечу, и удовлетворенно вздохнул, не обнаружив в поле зрения никаких черепов. Мы, четверо мальчишек, зарылись в солому. Никто из нас не ожидал, что уснет, однако вскоре усталость взяла свое: глаза наши закрылись, чтобы открыться вновь только утром. Бедным девочкам пришлось куда хуже. Они потом в один голос твердили, будто не спали ни минутки. Четыре вещи не давали им провалиться в сон. Во-первых, Пег громко храпела; во-вторых, красные всполохи огня в печи полночи плясали по черепу, производя весьма зловещий эффект; в-третьих, подушки и белье Пег невыносимо воняли куревом; и в-четвертых, они боялись, что крыса, упомянутая Пег, придет ночью знакомиться с ними. Им казалось, что несколько раз они слышали ее возню.

Наутро, когда мы проснулись, метель стихла и юное утро поглядывало на белоснежный мир сквозь розоватые веки. Полянку перед лачугой Пег покрывали сверкающие сугробы, и мы, мальчики, взялись за дело и расчистили тропу до колодца. Пег накормила нас завтраком – жесткой овсянкой без молока и по одному вареному яйцу каждому. Сесили не смогла съесть свою кашу и объявила, что у нее совсем нет аппетита из-за сильной простуды. Простуда у нее определенно имелась. Все остальные с трудом прожевали резиновую массу, а когда закончили, Пег поинтересовалась, не отдавала ли каша мылом.

– Мыло упало в овсянку, пока я ее варила, – сказала она. – Но, – причмокнула она губами, – на обед сготовлю вам ирландское рагу. Вкуснятина!

Ирландское рагу, приготовленное Пег! Неудивительно, что Дэн поспешил возразить:

– Вы очень добры, но нам надо немедленно идти домой.

– Не пройдете, – возразила Пег.

– Пройдем! Сугробы очень плотные, выдержат, а с полей снег наверняка сдуло. Тут всего-то три четверти мили. Мы четверо доберемся до дома и вернемся с санями за девочками.

Но девочки о таком и слышать не желали. Им ужасно хотелось идти с нами, даже Сесили.

– Вчерась-то не больно рвались домой, – саркастически заметила Пег.

– Дома наверняка все беспокоятся, к тому же сегодня воскресенье, а пропускать воскресную школу нехорошо, – объяснила Фелисити.

– Ну, пущай вам школа эта на пользу пойдет, – недовольно проворчала Пег. Потом она снова смягчилась и дала Сесили косточку желаний – куриную вилочку[12]. – Что ни загадаешь на ней, сбудется. Но желание всего одно, не распыляйся попусту.

– Мы так обязаны вам за всю вашу заботу, – вежливо сказала Рассказчица.

– Дело не в заботе. Главное-то – расходы, – хмуро ответила Пег.

– Если позволите нам возместить… – Фелисити запнулась. – Подарить вам что-то…

– Нет уж, спасибочки, – чопорно ответствовала Пег. – Слыхала я, есть такие, которые деньги берут за свое гостеприимство, но я не того сорта. Так что примите мое пожалуйста за все, что вам тут перепало, ежели вам так не терпится убраться.

Дверь за нами захлопнулась с нарочитым грохотом, и черный кот Пег некоторое время провожал непрошеных гостей, ступая бесшумно и осторожно и наводя на нас страх. В конце концов он повернул назад. Тогда, и только тогда мы смогли беспрепятственно обсудить