Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

Текст печатается по изданию Albert Bonniers förlag, Stockholm 1916.

Lars Molin

Lasse-Majas besynnerliga öden.

Av honom själv berättade

© Ольга Вронская, перевод на русский язык, комментарии, 2025

© Татьяна Кормер, оформление обложки, 2025

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2026

Перед вами – первая русскоязычная публикация подлинных воспоминаний знаменитого в свое время шведского вора и авантюриста, написанных им самим во время пожизненного заключения в Карлстенской крепости. Ларс Мулин (1785–1745) получил прозвище Лассе-Майя за то, что нередко действовал, переодевшись в женское платье и выдавая себя за женщину, что с точки зрения лютеранской морали в Швеции начала XIX века уже само по себе считалось неприемлемым и скандальным.

Однако в народе отчаянного Лассе-Майю полюбили. Он стал героем анекдотов и карикатур, его именем называли гостиницы и рестораны, оно сделалось, что называется, мемом, и даже название детективного агентства «Лассе & Майя» в современной шведской детской книжной серии Мартина Видмарка и Хелены Виллис явственно отсылает к достопамятному господину Мулину.

Помимо увлекательной истории самого Лассе-Майи, которую с полным правом можно сравнить с плутовским романом, для нас воспоминания его представляют собой своего рода энциклопедию шведской жизни первой трети XIX века. Они изобилуют множеством редких и любопытных деталей и подробностей. Здесь и крестьянский быт, и жизнь привилегированных сословий, и положение женщины, довольно независимое для той эпохи, и существовавший тогда довольно жесткий полицейский паспортный контроль. В связи со всем этим мы сочли целесообразным снабдить книгу комментариями, которые помогут лучше представить себе атмосферу описываемых событий.

Мемуары Мулина выдержали пятьдесят переизданий в XIX веке и еще полдюжины – в первой трети XX века. И все это время считались самым популярным чтением в шведской провинции наряду с Библией. Причем текст в этих изданиях несколько варьируется, вероятно в зависимости от господствующих читательских предпочтений. Нами выбран наиболее благопристойный из всех вариантов.

Данный перевод сделан по изданию: Lasse-Majas besynnerliga öden. Av honom själv berättade. Albert Bonniers förlag, Stockholm, 1916. Сквозной текст ради удобства чтения разбит нами на главы и снабжен соответствующими подзаголовками, как это было принято в подобных хрониках и романах XIX века.

Титульный лист шведского издания 1916 года

Единственный достоверный прижизненный портрет Лассе-Майи, эта литография 1836 года впервые была опубликована во втором издании его мемуаров с уточнением «Рисовано с натуры»

Титульный лист издания 1840 года «Бесштанный авантюрист, или Удивительные похождения и житейские превратности повсеместно известного Лассе-Майи (чье подлинное имя – Ларс Мулин)»

Старые гадальщицы утверждали, что знак, под которым я родился, будто бы предопределил мою дальнейшую судьбу. Что же это был за знак такой? Овен? Вряд ли я похож на тупого барана. Телец? Сиречь бык – тягловая скотина, это тоже ко мне не относится: ибо не для подневольного труда появился я на свет божий. Стрелец тоже не мой знак, никогда не лежала у меня душа к охоте. Может, Козерог? Нет, поскольку я сильно уступаю ему в проворстве. И уж тем более не Водолей, отродясь не было у меня склонности к чрезмерным возлияниям. Рак скорее мне подходит, ибо все мои самые хитроумные замыслы выходили задом наперед. Дева! Как же я ее-то упустил? Именно длинный девичий наряд прославил меня на весь свет и за обликом барышни помог скрываться лукавому пройдохе. Кабы не проклятая черная щетина, я бы и сейчас за разбитную безмужницу сошел.

Ну, а если ближе к делу, родился я не в крестьянской избе, по рождению я принадлежу к более высокому сословию: мой отец был из числа почтенных горнозаводчиков, и в свое время его уважительно величали «господин патрон». Умер он, когда мне было восемь лет, и оставил мне в наследство свой титул, однако тот не принес мне ни малейшего прока и пропал впустую, как это водится за патронами, ежели те холостые. За три года судебных тяжб заимодавцы обобрали мою матушку до нитки, однако ей посчастливилось вновь обрести супруга и покровителя. Мне было одиннадцать лет, когда я первый раз подошел к ручке новоявленного моего батюшки. Пришлось мириться с привнесенными им методами воспитания, от которых порой трещал мой чуб, даже если я всего лишь по неосторожности опрокидывал тарелку за столом. Телесные мои экзерциции не прекращались, так как я то и дело участвовал в побоищах с другими мальчишками и нередко покидал поле боя израненный и окровавленный. Мне предсказывали, что из меня выйдет добрый солдат.

Но вот пришла пора ученья. Случилось это скорее поздно, чем рано, ибо занятие оное было противно душе моей. Я прибегал ко множеству уловок, лишь бы избежать этой участи. Наш пастор должен был обучить меня грамоте и наставить, как отвечать на вопросы, задаваемые в день конфирмации. Но, увы, мои родители были жестоко обмануты: потому что, выйдя утром из дома с немалым мешком провизии, которую собрала мне матушка, я встретил кое-кого из своих товарищей, и они мне сказали:

– Идем лучше с нами, Лассе, с нами повеселее будет, чем с пастором.

Дважды приглашать меня не пришлось. Я развернулся и отправился с товарищами, мне дали колоду карт и осведомились, не желаю ли я поучиться грамоте по такой книге. «Еще как желаю!» – прочитали они в моих загоревшихся глазах. Я сразу же запомнил трефового валета и проникся беззаветной любовью к картам. Домашние мои долго не подозревали обмана. Неделя незаметно пролетела в этой честно́й компании. Дома меня спрашивали, чем со мной занимается пастор. Я отвечал, что пастор меня учит читать и я уже изрядно в этом преуспел. А на самом деле мое ученье состояло в том, чтобы угадывать карты на руках у моих товарищей, и эта наука стоила мне потери всех монет, каковые до той поры водились в моих карманах.

В воскресенье родители мои отправились в церковь, и пастор озадачил их вопросом:

– Никак Лассе захворал? Я не видел его ни разу за всю неделю.

Родители, понятно, опечалились, они рассказали пастору, как Лассе каждый день уходил из дома, и они были уверены, что он в соответствии с