Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

На счастье, при мне было три риксдалера, я вложил их ей в руку, сказав, что это только задаток. Старуха усмехнулась лукаво:

– Знаю, что это твоя работа. Но не беда, я тебе помогу.

Старухе принесли кофею, собрались все обитатели усадьбы. Напившись кофею, старуха выплеснула из чашки подонки на блюдце и стала читать по кофейной гуще. Все затаили дыхание, боясь пропустить хоть слово. Она еще раз опрокинула чашку, и наконец говорит:

– Вижу, вор ваш сейчас здесь, в горнице.

Я покраснел до корней волос. Она в другой, третий раз перевернула чашку, да и не чашка это уже была, а сосуд правды. «Неужели у старой ведьмы хватит подлости показать на невиновного?» – подумал я, мне и в голову не могло прийти, что, приняв мзду в три риксдалера, она выдаст меня и глазом не моргнет. А старуха тем временем говорит:

– Вор в горнице, вон он, у самой двери, – и указывает на меня.

«Ага, – подумал я, – вот как дело обернулось, пора убираться подобру-поздорову», – и шасть в дверь! А куда бежать, не знаю. Первым делом подался в лес. Видать, всех в горнице сковал ужас, потому как погнались они за мной не вдруг. Скоро, однако, сколотили они ватагу и пустились за мной следом. Лес, где я укрылся, был невелик, изловить меня в нем ничего не стоило, если бы не моя природная смекалка.

Как лис, притаился я в кустах, но когда увидал приближавшихся по полю людей, меня обдало жаром, уши вспыхнули. С другой стороны тоже надвигалось деревенское воинство. Я оказался меж двух огней. Мне не оставалось ничего другого, как вскарабкаться на ближайшую ель и спрятаться среди ее мохнатых лап. Преследователи несколько раз прошли мимо моего укрытия, и я слышал их разговор: «Не иначе он оборотень, а то бы мы давно уже его схватили». Глупцы, ни один из них не додумался задрать голову и посмотреть на верхушки деревьев, невдомек им было, что оборотень превратился в птицу. Не стоило удивляться тому, что они хотели поскорее поймать меня, иначе под подозрение в воровстве подпадали работники нашей усадьбы.

С приближением вечера толпа рассеялась, и я смог наконец спрыгнуть со своей ветки на землю. Голод давал о себе знать, но где же было раздобыть пищу? Прячась, я побежал к дому, но на подступах к нему стояли караульщики и поджидали моего возвращения. Они чуть было не схватили меня, но быстрые ноги спасли меня и на этот раз.

Внезапно мне на ум пришел мой друг кузнец. Но и у его дома стояли дозорные. Я счел за лучшее поскорее дать оттуда стрекача. И тогда отправился я во двор местного торпаря; крадучись, таясь за углами дома, я убедился в том, что нет ничего подозрительного, и лишь тогда решился постучать в дверь. Мне отворила хозяйка, жена торпаря, и впустила в дом. Она хотела было зажечь свечу, но я остановил ее, потому что вся округа кишела ищейками. Мы договорились с хозяевами, что они спрячут меня на несколько дней и получат от меня хорошее вознаграждение. Недаром у меня в стене нашего подвала хранился клад. Я намеревался в самом скором времени пробраться к нему и выгрести его содержимое.

У торпаря была дочь по имени Майя, чрезвычайно предупредительная, а по отношению ко мне, так особенно; она обихаживала меня, как почетного гостя, хоть я и квартировал не в доме, а в сарае, ибо не было для меня о ту пору места надежнее.

Майя сделалась моим лазутчиком. Что ни день ходила она в деревню, стараясь выведать намерения моих поимщиков. После докладывала мне: мол, караул снят, можешь пробраться к своему тайнику. Я даже было попытался проникнуть в кладовую моих родителей, но попыткой дело и кончилось, все двери были заперты крепко-накрепко. На душе у меня было пасмурно, когда я кружил вокруг нашего дома, не смея войти. Что было делать, беда да и только. И все же я надеялся, что родители не предадут меня в руки закона, иначе дурная слава обо мне разнесется по всему приходу и каждый начнет показывать на их дитя пальцем. Я размышлял, куда бы мне податься. Отсиживаться у торпаря я больше не мог, хоть мне и предоставили более удобные покои: теперь вместо сарая я смог перебраться в каморку на чердаке.

В один из дней посетила меня мысль примерить на себя Майино платье. Она как раз поднялась ко мне на чердак и, увидев меня, ахнула. «Боже мой! – воскликнула она. – До чего же ты красив в женском наряде!» Она кликнула родителей, чтобы поднялись на чердак и полюбовались на Лассе. Торпарь и его жена согласились, что женское платье мне к лицу. Тогда-то я и решил сменить мужское платье на женское, чтобы свободно бродить по белу свету неузнанным. Мне раздобыли женскую одёжу, за которую я щедро заплатил; не менее щедро отблагодарил я и своих хозяев. У меня все еще было довольно денег, а потому я попросил собрать мне добрую котомку снеди и вышел со двора, не зная толком, куда направиться. Майя вызвалась немного меня проводить. Я проходил мимо родительского двора, и глаза мне застилали слезы: ибо не знал я, доведется ли мне когда-нибудь снова увидеть отчий дом.

Ранним утром, одетый как деревенская девушка, я направился в Эребру. Мне встретились кое-кто из наших соседей, им оказалось со мной по пути, но ни один из них меня не признал. Добравшись до Эребру, я целую неделю слонялся без дела, выдавая себя за дочь кузнеца из Бергслагена. Мне даже посчастливилось встретить в городе родителей, душа моя дрогнула, на глаза навернулись слезы, когда я оказался рядом с ними на площади. Старики меня не узнали, а я не решился себя обнаружить.

Из Эребру я двинулся в Арбугу. По пути, однако, заглянул в усадьбу одного крестьянина. Хозяева спросили, куда я держу путь, я ответил, что я работница из Бергслагена, ищу место служанки. Хозяева обрадовались, поскольку им как раз нужна была работница; так меня и наняли на работу.

Про себя я, однако ж, подумал: вот чертовщина, я ведь к женской работе не приучен. Вечером надо было доить коров, с этим я кое-как справился: молока у них было в изобилии – дергай