Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин
Стемнело, и пастор уехал восвояси. Но тут подобралась новая напасть, а именно голод. Я прокрался на чердак, набрал там съестных припасов, взял штоф водки да поскорее вернулся в свое убежище, где время тянулось мучительно долго. Следующей ночью вновь предпринят был набег на кладовую, и, конечно, опять я прихватил штоф водки. Мне вспомнились не оправдавшие себя впоследствии слова управляющего господским имением: «Нынче ты угостишь товарищей, зато в другой раз они напитают тебя под кровом своим». Я взял угощенье и направился прямо к тем самым товарищам, туда, где они имели обыкновение собираться. На мой громкий стук дверь тотчас отворили.
– Где ты пропадал, Лассе? – удивились друзья. – Тебя все искали. Заходи!
Я выложил перед ними все, что мне удалось стащить из родительской кладовой, снедь пришлась по вкусу моим товарищам, а в особенности штоф водки, они то и дело к нему прикладывались, покуда он не опустел.
Мы улеглись спать, а наутро я впервые изведал, сколь коварен мир, в котором я живу. Те, что накануне пили мое вино и клялись в вечной дружбе, препроводили меня домой и предали в руки родителей. Сломленный, принял я свой жребий; приговор был таков: ежели я впредь хочу избегать порки, надобно слушаться родителей. А в утешение добавили: дескать, из дому тебя никто не гонит, но пора уже пособлять по хозяйству.
Глава III
Мое взросление. – Доступ к родительскому наследству
Я рос, и жизнь моя изобиловала весельем. Если не танцы, то игры, если не игры, то пирушки на лужайке. Иногда приходилось красть родительскую водку, чтобы попотчевать дорогих друзей; в карточной игре достиг я изрядного мастерства, хоть и стоило мне это ощутимых денежных потерь и участия в бесчисленных драках. Со временем наладился и источник дохода: кроме одного или пары четвертаков, что удавалось стянуть у матушки, батюшке тоже, без его, правда, ведома, пришлось тряхнуть мошной. А наши достопочтенные соседи тем временем не гнушались покупать у меня родительское зерно, когда удавалось мне до него добраться. Этаким манером немало нашего зерна перекочевало в соседские закрома. Но все это можно считать за детские шалости. Настоящие подвиги были еще впереди. Так прошло несколько лет, и начал я засматриваться на девушек.
Мне минуло шестнадцать лет, и друзей у меня водилось хоть отбавляй. Был среди них и бедный кузнец, которого я, почитай, спасал от голодной смерти. Он-то и преподал мне первые уроки воровского искусства.
Родителям моим досталось наследство от матушкиных родителей. Сорок мешочков, набитых серебряными риксдалерами, медный котелок, наполненный серебряными монетами меньшего достоинства, и несколько пачек бумажных ассигнаций. Батюшка с матушкой при мне их пересчитывали. Ах! Блеск этих дивных монет стоял у меня перед глазами. Деньги хранились в шкафу, а ключ от шкафа батюшка держал при себе. Товарищи беспрестанно спрашивали меня, не придумал ли я способа добраться до этих вожделенных монет. Но куда там!
И вот мой друг-кузнец вызвался мне помочь. Он научил меня взять кусок плотного теста и сделать оттиск ключа, тогда кузнец сможет изготовить такой же. Я сделал все, как он велел, и кузнец вручил мне новенький ключ, точь-в-точь батюшкин.
Теперь денежки у меня не переводились. Я взял по нескольку ассигнаций из каждой пачки, перво-наперво щедро отблагодарил кузнеца и с той поры являлся в любую компанию с гордо поднятой головой. Серебряной мелочью из котелка тоже не пренебрегал. Я и риксдалеры таскал по малости из каждого мешочка и прятал их в тайнике, который устроил в старой подвальной стене. Долго я жил припеваючи, пока не обнаружил, что мешки с монетами заметно полегчали. На беду, в один из дней обронил я кузнецов ключ. Батюшка, нашед его, подивился, кто бы это мог обронить такой красивый ключ. Принялся он совать его во все замочные скважины, и ключ аккурат подошел к шкафу с деньгами.
Однако наличия магнетического притяжения между деньгами и ключом батюшка тогда и не заподозрил.
Глава IV
Пропажа денег вскрылась. – Коварная гадальщица. – Бегство. – Временное прибежище в доме торпаря[1]
Спустя недолгое время приехала к нам в гости матушкина сестра, моя тетушка. Выдающаяся была женщина, с мужским нравом и повадками, носила охотничий наряд, была отличной наездницей, стреляла дичь и предавалась занятиям, более свойственным сильному полу, нежели слабому. Она спросила батюшку, успел ли он уже поменять серебряные монеты. Когда же батюшка ответил, что до сей поры у него еще руки не дошли, она посоветовала не медлить с этим, так как сейчас самое время: нынче менялы хорошую цену за них дают. Матушка принесла большой оловянный поднос, и батюшка выложил на него денежные мешки. «Я пропал, сейчас все раскроется», – мелькнуло у меня в голове. Батюшка проверил один мешочек и был обескуражен: в мешочке недоставало четырех риксдалеров; батюшка повторно пересчитал деньги, итог был тот же. В другом мешке не хватало трех риксдалеров; батюшка покачал головой, но ничего не сказал. В конце концов обнаружилась убыль в каждом мешке. Тогда батюшка взялся за пачки ассигнаций; но и в них также обнаружился недобор.
Батюшка предался размышлениям; он справедливо вывел, что в шкаф с деньгами наведывался кто-то из своих, а не какой-нибудь залетный архиплут: тот не стал бы отщипывать по кусочку – унес бы все разом, а наш вор всегда находился подле денег. Тут батюшка вспомнил про ключ и учинил дознание, он допросил домочадцев, всех до единого, но до правды так и не докопался.
Тогда батюшка решил прибегнуть к иному способу. Он призвал старуху, известную даром ясновидения. Она немедля явилась на зов и изрекла следующее:
– В доме приключилась пропажа денег, но эта беда поправимая. Подайте мне кофею, и я выведу вора на чистую воду. Он должен быть где-то здесь. – При этих словах она остановила взгляд на мне.
«Старая ведьма! – подумал я. – Как ты узнала, кто прикарманил денежки?» Я густо покраснел, тем себя и выдал. Больше старуха ничего не сказала, однако я подстерег ее, когда она отлучилась из горницы, и бросился к ней с мольбой:
– Матушка, ежели вы знаете