Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

Эта искренняя боль настолько тронула меня, что я стал просить ее оставить дочку в доме. Ответственность за благополучие ребенка станет моей святой обязанностью, и я сделаю все, чтобы пробудить у отца чувство долга по отношению к дочери. В конце концов после долгой душевной борьбы мамзель сдалась. Она получила из моего гардероба одну из лучших шелковых шалей и в придачу три риксдалера денег. Сперва она не хотела их брать, но после долгих препирательств мне все-таки удалось всучить их ей. Мамзель горячо поцеловала меня, потом – дочь и удалилась из дома своего теперь уже бывшего хозяина.

После обеда вернулся из поездки квартальный. Я встретил его во дворе, поздравил с благополучным прибытием, помог вылезти из коляски. Такое обхождение пришлось ему по душе, он расценил его как предвестие моей любви. Квартальный взял меня под руку и повел в сад показать, как там все устроено. После этого он перешел к подробному рассказу о заведенных в доме порядках. Для начала мы обстоятельно осмотрели кладовую. Теперь уже не торопясь, он рассказывал мне, какими правилами должна руководствоваться экономка, и тут – ах! – хватился миски с молоком, которым я сдобрил скудную трапезу прислуги. Обстоятельства пропажи выяснились, и недоразумение было улажено, по моему мнению, наилучшим образом. Я заверил его, что чем сытнее кормить работника, тем меньше он будет думать о еде, а работать будет больше и прилежнее. На этот раз спорить со мною он не стал.

Из кладовой мы отправились в гостиную, навстречу нам выбежала девочка с радостным криком: «Тятя! Тятя!» Господин квартальный нимало не разделял радости дитяти, лишь злобно спросил, неужели эта несносная особа еще не убралась отсюда. Я заверил его, что мамзель давно уехала, но ребенок нуждается в попечении отца. Прозвучавший ответ квартального в последнюю очередь был продиктован отцовскими чувствами:

– На что мне сдался ее ребенок?

Мне пришлось ответить, что заботу о благополучии и безопасности девочки мамзель возложила на меня, а если он не желает вскармливать свою плоть и кровь, у меня достанет средств содержать его дочь. Впрочем, ничто не мешает ему высчитывать из моего жалованья долю на содержание малютки. Слова мои сокрушили его дух.

– В этом нет нужды, – пробурчал он.

Итак, я приступил к ведению хозяйства, руководствуясь собственными правилами, и прислуга стала получать то, что ей причиталось, невзирая на установленный для нее хозяином полуголодный рацион. Приказчик во всем меня поддерживал, и мы при необходимости держали круговую оборону. Конечно, нередко хозяин гневался, однако стоило мне изобразить умильную мину, и буря рассеивалась. Моими стараниями он стал добрее и по отношению к дочери, особенно когда заметил, что это способствует моему к нему расположению.

Пуще всего господин квартальный надзиратель бдел над своими запасами водки. Я же считал, что, если люди трудятся на износ, стопка водки большой беды не наделает, а потому по сговору с приказчиком в отсутствие хозяина был совершен набег на хозяйские закрома, и, продав полмеры зерна, мы закупили водки. На собственные деньги я купил кофей, чтобы иногда побаловать девушек.

Однажды квартальный потребовал выдать ему ключ от кладовой, каковой я немедленно ему предоставил. Однако показалось мне это странным, в связи с чем ноги промыслительно привели меня к кладовой. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились голоса. Насколько я мог уловить, разговор шел обо мне и приказчике. Одна из служанок, пользовавшаяся особым доверием хозяина, доносила ему, что мамзель с приказчиком сделались закадычными друзьями и по обоюдному сговору продали хозяйское зерно, на вырученные деньги купили кофею и водки, а также замечены в прочих непотребствах. Служанка рассказала, что я хотел подкупом понудить ее к молчанию. Хозяин похвалил ее за преданность и самоотверженную службу, а также посулил щедрую награду.

Встретившись со мной, квартальный и виду не подал, что осведомлен о моих бесчинствах. Мамзель была с ним весьма любезна, но он сохранял серьезность. Зато потребовал от приказчика рассказать все о тайном сговоре между ним и мамзелью. Юноша отвечал коротко, мол, невдомек ему, о чем господин спрашивает. На том разговор тогда и кончился.

С этой поры почувствовал я со стороны хозяина заметное охлаждение. Мое доброе отношение к прислуге и беднякам пришлось ему совсем не по вкусу. Тем не менее любовь его ко мне угасла не полностью, и он неоднократно подтверждал это своим поведением, что вынуждало меня все время быть настороже.

В конце концов злая судьба моя все-таки меня настигла. Поскольку до сих пор все мне сходило с рук, я вообразил, будто мне все дозволено. С той служанкой, что доносила хозяину о моем самоуправстве, я держался надменно и обращался с ней не слишком ласково, зато Майе, безоговорочно преданной мне, я отдавал явное предпочтение даже и перед всеми остальными служанками, за что они стали ей завидовать, а меня невзлюбили.

Наступила пора жатвы, хозяин нанял много работников для уборки урожая, и решил я попотчевать их добрым пивом. За ним нужно было спуститься в подвал. Майя и та самая доносчица по имени Кайса, поднимаясь из подвала по лестнице, поскользнулись и разлили бочонок пива без остатка. Вне себя от ярости схватил я метлу и начал лупить их обеих. Как же я жестоко поплатился за свою горячность!

Майя тоже вспылила и повела себя как истинная женщина.

– Лассе, проклятый вор, кем ты себя возомнил? – закричала она. – Будь проклят день, когда я надела на тебя женское платье, беглый ты прохвост!

– Как! – изумилась Кайса. – Мамзель находится в бегах?

– Да, уж, полюбуйтесь на эту распрекрасную мамзель, только штанов не хватает! – огрызнулась Майя. – Не видишь, что ли, – она переодетый мужчина.

– Вот это новость! – воскликнула Кайса.

– Только посмей кому-нибудь проговориться! – спохватилась Майя, она уже корила себя за несдержанность. – Если будешь держать язык за зубами, подарю тебе свой клетчатый платок.

Кайса пообещала.

Потом Майя пришла ко мне и попросила прощения за свой длинный язык. Она заверила меня, что ее подруга будет молчать, а я со своей стороны передал ей для Кайсы два риксдалера, чтобы не болтала лишнего.

К вечеру домой вернулся хозяин. Мне было видно, как он остановился на лугу и беседовал с девушками, собравшимися там на вечернюю дойку. Кайса, несмотря на обещание, уже успела всем разболтать наш секрет. Вечером хозяин отправил с Кайсой письмо. Я тогда еще не разгадал его намерений, встретил его, как всегда, любезно,