Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин
– Ну, что ты скажешь о новом месте? – спросил я ее.
– Слуг здесь кормят так, что непонятно, как они до сих пор ног не протянули, – ответила Майя со смехом. – Я уже отведала здешней кухни. Хорошо, что у прежних хозяев впрок наелась, а не то худо бы мне пришлось. Лишнего куска у них точно не дождешься: работники так вычищают посуду, будто век не ели. Надеюсь, когда ты приберешь к рукам хозяйство, эта диета прекратится.
– Тише ты, как бы нас не подслушали. А что вообще обо мне говорят?
– Да они только спросили, новая экономка такая же скаредная, как прежняя, или не станет работников голодом морить. Прежняя мамзель без зазрения совести урезала им порционы, вообразила уже себя полноправной хозяйкой. Они надеются, что новая мамзель увеличит их довольствие хотя бы на самую малость.
– Хорошо. Теперь иди и ложись, будь осторожна, главное, не выдай нас.
Я лег в постель, но спал весьма беспокойно, меня и во сне тревожила мысль, что я взвалил на себя непосильную задачу. Но что сделано, то сделано. Мои познания в стряпне мне сейчас весьма пригодятся, а остальному научусь – глаза боятся, руки делают. Как только стало заниматься утро, хозяин отправился на охоту.
Одевшись, я покинул свою светелку и огляделся, мой взгляд привлекла кухня. Она была не заперта. В ней спала Майя с другими девушками. Тут открылась дверь другой комнаты. На пороге показалась вчерашняя мамзель, ее удивило, что я так рано уже на ногах. Она учтиво попросила меня зайти к ней и известила меня о том, что нынче же должна покинуть пределы этого дома. Я спросил, как долго она здесь прожила. Пять лет, был ответ. И за эти пять лет она родила троих детей.
– Хозяину следовало бы благодарить меня за те годы, что я берегла его покой, а он вместо благодарности, презрев былую любовь, выгоняет меня на улицу, голу и босу.
Экономка предостерегла меня, что с господином квартальным надо быть начеку.
– Не беспокойтесь, я умею за себя постоять, ничего у него со мной не выгорит. Я его близко к себе не подпущу.
Мы простились, я направился в кухню, Майя уже проснулась.
– Доброе утро, дитя мое, как тебе спалось? – спросил я.
– Спасибо, ваша милость, спала как убитая, – ответила Майя.
«Отлично, что ты не выходишь из роли», – мысленно одобрил я Майю. Остальные девушки встретили меня приветливо, только недоумевали, почему их милость поднялись ни свет ни заря. Пришлось объяснить, что утренний воздух обладает целебной силой, к тому же здешние окрестности радуют глаз, чего, однако, не сказать о кухне. С этими словами мамзель удалилась к себе. Квартальный вернулся с охоты, хотя еще и пяти часов утра не было. Он с порога ввалился в кухню и возвестил о своем прибытии громким рыком; мне с непривычки подумалось, что таким окриком в самый раз будить матросов на корабле или команду им отдавать.
Весь дом пришел в движение, я позвонил в колокольчик, явилась Майя, рассказала, что шум поднял господин квартальный.
– Никак твои новые подруги страдают тугоухостью, – предположил я, – видать, без рупора их не добудиться?
Майя рассмеялась и сказала, что это не наша забота.
Тем временем явился квартальный собственной персоной. От получившей отставку мамзели он узнал, что я давно на ногах, и любезно поинтересовался, как мне спалось. Весьма довольный моим ответом, он сообщил, что ему необходимо уехать по делам, а потому он хотел бы оставить мне ключи и дать несколько наставлений по хозяйству. Мы прошли в гостиную; кроме нас, в ней находился юноша приятной наружности – приказчик. Выпивши кофею, мы отправились в кладовую, где хранилось такое изобилие съестных припасов, что я понять не мог, почему хозяин так неохотно отпускал продовольствие своей прислуге. Тем не менее он доходчиво мне объяснил, сколько хлеба в его отсутствие должно приходиться на каждую душу. Я, однако, встал на сторону прислуги и изрек расхожую истину, что людей надо кормить досыта. Такой взгляд на дело представлялся господину квартальному нецелесообразным расходом запасов. Мужчин среди прислуги не было, они разбежались из-за скудного рациона, только один торпарь ходил за лошадьми и работал во дворе. Зато он в коровнике выпивал столько молока, что хватило бы на всю прислугу. Отдав распоряжения, подлежащие неукоснительному исполнению, хозяин уехал. А его прислуга приступила к трапезе, на этот раз куда более сытной, чем он мог себе вообразить.
Пришла моя предшественница, готовая покинуть усадьбу. За руку она вела трехлетнюю девочку, двух других детей в доме видно не было. Она все еще продолжала пугать меня, предрекая мне жалкое существование в доме квартального: мол, мой изысканный гардероб скоро износится, а что касается жалованья, на него я могу не рассчитывать, в лучшем случае буду получать грошовые подарки, если соглашусь выполнять все прихоти хозяина. На службе у квартального надзирателя она лишь загубила свои прекрасные наряды, с которыми сюда пришла, а теперь в чем есть должна отправляться на все четыре стороны. Оттого она и не видит большого греха в том, чтобы поживиться кое-чем из его добра, на преумножение коего положила столько сил; и ведь этот негодяй – отец ее детей, которых ей теперь не на что кормить и воспитывать.
После этой тирады она потребовала у меня ключ от буфета: в нем, дескать, находится принадлежащее ей серебро. Но поскольку я теперь отвечал за сохранность имущества в доме, я не мог позволить ей распоряжаться им по своему усмотрению, а потому предложил дождаться возвращения хозяина и с ним разбираться, что кому из них принадлежит. Со своей стороны я предложил снабдить ее провизией в дорогу, но она предупредила, что моя доброта мне только боком выйдет.
Бедный ребенок начал громко звать отца, надрывая материнское сердце.
– Несчастное дитя, у тебя больше нет отца! – горестно воскликнула отставная мамзель. – Тигр относится лучше к своему детенышу, чем твой отец к собственному ребенку, выгоняя его на улицу! И хотя моей любви следовало бы обратиться в ненависть, я все равно не желаю, чтобы этого человека настигло наказание за все то зло, что он нам