Слушая трио Ганелина. Русский триптих - Стив Дэй

Любовь к итальянским названиям, принятым в классической оркестровой музыке («Poco-A-Poco», «Ancora Da Capo», «Con Affetto»), — еще одна шутливая отсылка к этому спору. Ну конечно, мы знакомы с композицией, видите? Взять хоть Чайковского, Рахманинова, Стравинского или Верди, Россини и Монтеверди — каждый из них (а то и каждая, хотя обычно там попадаются в основном мужчины) настоящий композитор, непременно с законченной партитурой.

Насколько я могу различить на слух, композиционная импровизация ГТЧ не нотирована, но ей дается пространство — или даже несколько пространств — для развития. Неопределенная продолжительность, диссонанс, гармония — любую часть сюиты можно как сыграть, так и отвергнуть. Я ведь говорю не об импровизации поверх последовательности аккордов. И уж тем более не о том, чтобы сыграть стандартную тему или мелодию, а затем выбросить из нее фрагменты или заменить их вариациями процитированного отрывка. Методология ГТЧ состоит в том, чтобы слить воедино заранее продуманные и сымпровизированные структуры, которые поддерживают и продолжает друг друга. У трио Ганелина не найдешь лишних, случайных частей. Начало «Vide», медленно разворачивающееся вступление для рояля под размышления перкуссии Тарасова, неотделимо от последующего течения сюиты, и это принципиально для «Vide», для ее структуры. Но даже тут лишь задается контекст, а не прописывается сюжет. Из вступления вытекает длинное перкуссионное соло Тарасова, абсолютно необходимое как для содержания, так и для продолжительности композиции. А в центральной секции с четырехтактным большим барабаном и риффом Чекасина композиционная форма и вовсе имеет главенствующее значение. Она определенно «цепляет», превращая «Vide» в вечнозеленый хит, хоть ее вариации мелькают и в других выступлениях Ганелина. Но я хочу еще раз подчеркнуть: не композиционный центр определяет форму сюиты. Именно вторая часть, импровизационная, призвана держать ухо слушателя «на крючке» и довести форму до ума. А короткий финал с «духовым оркестром» нужен для того, чтобы остановить бескрайний поток импровизации: ведь закончить все равно придется, так что давайте закончим с помпой. Абсолютно по-русски, смеясь над абсурдностью ситуации. Как только вы решите, что вам все ясно, мы перевернем все с ног на голову.

Итак, есть много способов сочинять импровизацию. И в этой главе рассмотрен подход трио Ганелина. Не в каждой импровизации есть джаз, но в любом джазе есть импровизация. Некоторые возразят мне, что слово «джаз» в данном случае неуместно. Я знаю все ваши аргументы и сочувствую вам. Но времена Бадди Болдена прошли. Сесил Тейлор сочинил «Nefertiti, the Beautiful One Has Come», и многие из нас ее уже не забудут. Появление «Catalogue» в Восточной Германии тоже очень велико. Это такие события, которые меняют ход истории. И сегодня «Vide» необходимо открыть заново. Трио Ганелина — это и есть сам джаз, как я его понимаю. И что ни говорите, мне совершенно ясно: великий Русский триптих сочиняет импровизацию.

Отчасти я пишу эту книгу из-за композиции «Poco 4». Она ворвалась в мою жизнь в тот самый момент, когда мне было просто необходимо услышать и принять свежую струю — музыку, которая могла бы «пустить корни». «Poco 4», если говорить словами Дона Черри, это «дух, который витает по всей нашей планете». Объединяя окарину и деревянные флейты со звенящими цимбалами (очень похожими на индийский сантур), пьесу открывает богатство перкуссионных, задавая простой, но тем не менее многозначный смысл темы. Если исполняешь акустическую медитацию, надо погружаться на самую глубину. Радует, что трио Ганелина достигло того же духовного подъема, что и мистер Черри во время своей добровольной ссылки в Скандинавии. Там, где страны говорят друг с другом, границы можно пересечь даже в 1978 году — особенно в 1978 году. Наши уши слышат сквозь стены. Это сильные слова, и я готов их повторить — особенно в 2017 году.

Но главное в «Росо 4», что пьеса шагает далеко за пределы своей первой части. Начинаясь первобытным звучанием, мантра «world music» постепенно, органично и естественно превращается в импровизированное отражение самой себя. На протяжении более десяти минут Чекасин ни разу, ни на минуту не отклоняется от темы, заданной им на флейте/окарине. Это самый длинный трек на диске «Росо-А-Росо» — он должен быть самым длинным, поскольку продолжительность заложена в самом его развитии. Даже когда «Росо 4» достигает грохочущей кульминации, в которой Ганелин и Тарасов извергают громы и молнии из внутренностей рояля и ударной установки, Чекасин (благослови его Бог) продолжает ту же тему, продолжает круговое вращение, удерживает темп и баланс. Тот, кто несет ведро чистой воды, однажды омоется ею. Чекасин — гигант «Росо 4». Если нужны доказательства проницательности этого человека как музыканта, то дальше можно не искать: прочистите уши и включите «Росо 4».

Время вернуться назад. Март 1978-го, три года до «Vide» и, что еще важнее, один год до «Catalogue», того невероятного концерта в Восточном Берлине, и два года до первого выступления трио Ганелина на Западе. В марте 1978-го, спустя месяц, после того как в Новосибирске был записан концерт «Росо-А-Росо», трио вернулось в Москву. Меня интересует запись «Strictly for Our Friends». В марте 1978 года она еще так не называлась — она вообще никак не называлась, тогда это был просто концерт, которому не требовалось название, потому что люди покупали не альбом, а билет, напечатанный на клочке бумаги.

Меня многое интересует по поводу того концерта, наверное потому, что хронологически он стоит рядом с «Росо-А-Росо». Оба альбома документируют серию сравнительно коротких композиций, а не развернутую сюиту. Музыка охватывает широкий спектр от чистой импровизации до мелодичных баллад. «Strictly», однако, отличается от «Росо-А-Росо»: качество записи грубее, жестче, но тем не менее в ней присутствует глубокая непосредственность. Никаких ненужных украшений; запись льется из динамиков, как прямая речь. Она требует мощи; либо прибавь громкости, либо не слушай совсем. Восемь треков, составляющих этот сет, сделаны без прикрас. Но давайте остановимся именно на шероховатостях, поскольку, как мы увидим, здесь у нас совершенно особый случай. Эти восемь композиций помогают проникнуть в творческий процесс ГТЧ.

«Strictly for Our Friends» — своего рода откровение, где присутствует определенная творческая честность. И дело не только в записи, но и в мотивации. Этот альбом не из тех, которые выходят просто потому, что участникам подвернулась возможность попасть в студию или кому-нибудь нужно было платить за квартиру. Ничего подобного. Как все ранние записи трио Ганелина, «Strictly» вывезли из России контрабандой. Это было сделано сознательно, чтобы познакомить Запад с этой музыкой. Пластинка