Слушая трио Ганелина. Русский триптих - Стив Дэй

делают музыку слишком гладкой, в то время как живые выступления создают противоположный эффект, обеспечивая разумное объяснение посредством немедленной реакции зрителей. Сиюминутное взаимодействие внутри ГЧТ, пусть частично, подогревается не участниками трио, а химической реакцией слушателей. Если так и есть, то возникает интересная дилемма, поскольку значительно позже, записывая собственную музыку, Чекасин уже считал студию насущной необходимостью. Хотя «Con Anima» и «Concerto Grosso» — записи буквально выдающиеся, все последующие альбомы трио Ганелина сделаны не в студии, а на концертах («Non Troppo», записанный для лейбла Хорста Уэбера «Enja Records» в 1980 году, является исключением). Ценность живых записей несомненно определялась и обстоятельствами, поскольку студии в то время контролировались советской системой, в то время как на концертах группа могла вести себя, скажем так, свободнее.

В 1978 году трио Ганелина было в состоянии начать все заново. По-моему, все доказательства налицо. Вячеслав Ганелин, Владимир Тарасов и Владимир Чекасин сумели избежать погружения в декадентство. Многие говорили мне, что лучший период в творчестве ГТЧ пришелся на время до выпуска ключевых альбомов на «Leo Records». Забавно, как можно судить с такой уверенностью, если никто из критиков в те годы там не был. Люди склонны придумывать легенды и мифы вроде «нового платья короля». Если вы считаете, что тогда они играли лучше, вы должны были их слышать в 1975-м. Ну да ладно, пусть. Но я знаю одно: на концерте в Восточном Берлине в 1978 году трио Ганелина смело любые мысли о грядущем упадке.

Добравшись до «Росо 6», мы завершим один из полных кругов, спрятанных в Триптихе, который представляет собой трио Ганелина. «Росо 6» в три раза длиннее, чем «Росо 1», и перенимает всю мощь первой композиции, даже превосходя ее на пике выступления.

Начальная фраза на рояле — это прием, который время от времени появляется в работах трио Ганелина. Идея напоминает технику Джона и Элис Колтрейн: насобирать коллекцию мелодичных «зацепок», чтобы в нужное время достичь крещендо. Здесь Ганелин, Тарасов и Чекасин перемещаются в огромную пещеру звуков — Тарасов создает движущую тягу, превращая ритм в одну обширную пульсирующую дыру, будто безмолвному космосу включили звук. «Зацепка» версии «Росо 6» являет потрясающий пример использования метода — даже в самом конце, когда вся группа воет, Слава Ганелин по-прежнему ведет басовую партию и в то же время при помощи педали добавляет ноты в грандиозное сооружение, возведенное Тарасовым и Чекасиным.

«Росо 6» стал одним из переломных моментов в моем опыте. Он перенаправил мои уши в сторону новых возможностей. Я оставил рок-музыку позади уже более десяти лет назад, поэтому не стану говорить, что «Росо 6» послужил краеугольным камнем моего слушательского опыта, но он стал для меня ключевым. Это не джем или фри-импровизация, и совсем не нотированная композиция, и уж определенно не тема с последовательностью аккордов. «Росо 6» — это сила природы, пусть и балансирующая на очень схематичных фразах, которые продуманы заранее. И не то чтобы я раньше не слышал похожей техники у других музыкантов, но видите ли, трио Ганелина — всего только трио, три человека, которые звучат как оркестровый ураган. Номер шесть — это мощное величие, извергающееся из столь малого источника. В молодости я играл в группе, которая застряла на целый год только потому, что мы не могли найти контрабасиста. Глупая, наивная чепуха, нам просто не хватало воображения! Но в «Росо 6» нет и тени наивности, будто ГТЧ обладают божественным знанием. Возможно, они им и обладают, пере-двая его нам. Такая музыка выходит далеко за пределы тех, кто ее играет. Шаг за шагом, все девять минут «Росо 6» заглядывает в возможности невозможного. В этом и состоит творчество.

Причина, по которой я хочу сейчас забежать вперед, в 1985 год, состоит в том, что история трио Ганелина полна контрастов. Повествование в этой книге перемещается в будущее и прошлое без всякого порядка, исследуя различные трещины в человеческой природе создания музыки. Поэтому мы оставим Владимира Чекасина в 1978 году с его декадансом и встретимся с ним снова через семь лет. Это совсем другая история. В октябре 1985 года трио Ганелина совершило турне по Австрии, организованное Австрийско-советским обществом дружбы. Благодаря официальному статусу приглашения организация гастролей отличалась от предыдущих иностранных выступлений группы. Впервые музыкантов избавили от сопровождения агента КГБ. Сегодня это кажется совершенно не важным, но мы уже знаем о разговоре, который произошел годом ранее в Лондоне на Юстон-роуд, когда название альбома «Strictly for Our Friends» даже не удалось обсудить из-за присутствия сотрудника КГБ. Во время австрийских гастролей, которые проходили в Зальцбурге и Вене, а также на более мелких площадках, подобных проблем не возникало.

Я пишу о музыке, а не о гастрольных сплетнях, хотя обстоятельства, в которых существуют музыканты, влияют на качество исполнения. Об этом мы еще поговорим. А запись с тех гастролей называется «The Gnelin Tio: Ttaango… In Nickelsdorf»; она вышла в 1986 году в виде двойного винилового альбома. Спустя 16 лет ее издали на компакт-диске, впервые представив весь концерт в Джазовой галерее в Никельсдорфе, включая ставшие стандартными бисами ГТЧ «Mack the Knife», «Umtza-Umtza» и «Summertime» плюс любимый публикой короткий номер «End of Story». Эти три пьесы, «Mack The Knife», «Umtza-Umtza» и «Summertime», игрались регулярно. С годами их включение стало неизбежным, но была и целая дюжина более коротких би-сов. Бисы стали общим секретом между трио и их страстными поклонниками. Чаще всего исполнялись «Mack The Knife» и «Summertime»; в каком-то смысле они служили подготовкой к американскому турне, которое должно было состояться в следующем, 1986 году. Итак, на бис исполнялись два совершенно разных примера американских стандартов плюс доморощенный «Umtza-Umtza». И если «Mack» и «Umtza» иногда подвергались изменению и даже дружескому осмеянию, великой оде «Summertime» оказывалось полное уважение.

Концерт в Никельсдорфе показывает одну из лучших версий классической песни Гершвина. Глубокий сонорный гул; Триптих представляет этот последний бис вечера как окончательный вариант. Чувствуется, что это декларация: мы хорошо провели время, и вот вам последний фокус — русские в Европе; южный бриз в Соединенных Штатах Америки; еврейское наследие переплетается с «Porgy & Bess», блюзом и джазом; Австрия с ее недавней историей; железный занавес между Востоком и Западом. Открыто ничего не произносится, даже в отсутствие гэбэшника. Но кто мы такие, если даже не поймем подтекста? Тогда, в 1985-м, музыка говорила, надо