Слушая трио Ганелина. Русский триптих - Стив Дэй
Решение сыграть подряд два сорокаминутных сета имело большое значение.
Оба сета были полновесными, между ними перерыв. Перед аудиторией в Никельсдорфе ГТЧ пошли на риск. Там слышно больше синтезатора, чем рояля. Специально для этого выступления Ганелину одолжили синтезатор «Yamaha». Слава играл на синтезаторе «Roland», который приобрел в Лондоне годом раньше, но никогда в жизни не играл на «Yamaha». Перед выходом на сцену у него оставалось всего двадцать минут, чтобы ознакомиться с инструментом. Слушая огромную космическую панораму, которая доминирует в первом отделении, можно подумать, что Ганелин знает «Yamaha» в мельчайших подробностях: даже музыкант, одолживший ему свой инструмент, признался, что не подозревал о том, какие звуки можно извлекать из его синтезатора.
«In Nickelsdorf» — это мощное, гигантское творение. Надо всем царит электричество. Трио Ганелина гудит и шипит, будто как следует прожаривая музыку. «In Nickelsdorf» пылает. Трио еще не подходило ближе к сооружению звуковой скульптуры, которая пропитана огнем. Ударно-перкуссионная инсталляция, которую Владимир Тарасов строит на фоне синтезатора, не столько подложка, сколько авансцена в равном партнерстве с синтезатором. Он без конца царапает и бьет кожу и металл ударных. Инструменты Чекасина полностью вовлечены в процесс, обеспечивая весь спектр электросаксофонов в центральной части, которая соединяет композицию. Вот чем является эта музыка: композиционным открытием, оркестровым в своей артикуляции, по форме и исполнению. Конечно, присутствует и сильный элемент импровизации, но он спрятан глубоко в недрах стремления создать целостную работу. Любое предположение, что к 1985 году трио Ганелина утратило свой коллективный дух, здесь полностью опровергается — не словесными аргументами, но актом смелой демонстрации поразительной новой музыки ГТЧ, ни на что не похожей. Плотность обеспечивает электроника. Перкуссия дает густой, сложный по форме поток напряжения, бьющий не по барабанам, а прямо по течению музыки. Чувствуется свежесть. Выступление в «In Nickelsdorf» искрится и сверкает, плещет фонтаном, и никто не может его закупорить. Музыка ни на что не похожа и даже почти не похожа на трио Ганелина. Исполнение изначально не фокусируется на нотах, ритме или любой другой характеристике, которую можно записать традиционным способом. Ближе всего этот концерт лежит к сольной работе Тарасова «Что-то происходит на фоне моря», которая была записана в следующем году. Чекасину приходится вставлять в структуру саксофонные фразы, освобождая Славу Ганелина, чтобы тот временно переключился на рояль и придал очертания сюите. Готовность в середине гастролей покинуть знакомую территорию и сделать такой решительный шаг в неизведанное — верный признак того, что музыканты находятся на вершине их творчества.
Однако эта первая сюита, «In Nickelsdorf», кажется мне прологом ко второму сету, который начинается с самого скромного из всех начал, барабаны и перкуссия. Рисунок игры Тарасова сродни раздражающему царапанию, от которого хочется избавиться. Серия перестуков гаснет и приносит облегчение. Не столько отдельными ударами, сколько энергичной дробью ударные создают форму и затем внезапным ударом, пойманным в ловушку инъекцией синтезатора, «Ttaango» завершает предыдущую фигуру. И в этом завершении есть нечто ритуальное, близкое к темной магии «Весны священной» Игоря Стравинского, предвестие оттепели в Сибири. Когда мы достигаем сердцевины «Ttaango», три музыканта превращаются в единый инструмент. Это звуковая спираль, мощная, устрашающая и абсолютно великолепная в ее подчинении совместной фантазии участников трио. В течение почти тридцати минут они поддерживают энергию, которая заставляет меня судорожно вцепиться в стул, на котором я сижу. Но затем наступает невероятная перемена: Чекасин выпускает беса, который сидел у него внутри. Он уводит «Ttaango» от постепенного создания модернистской структуры и вместо этого начинает играть блюз. Он не просто цитирует блюзовые фразы: с этого момента блюз становится главной темой. Чекасинские тенор— и альт-саксфоны наполняют пространство, изливая звуки через сдвоенные раструбы саксов, пока общая эйфория в конце концов не превращается в большой джазовый хорал.
Он звучит как взорвавшийся призрак «The Atomic Mr. Basie», будто медная секция оркестра Каунта Бейси решила сотрясти австрийские стены. По сцене вдруг прокатывается совместное извержение Эдди Локджо Дэвиса, Фрэнка Фостера и Маршала Рой-яла и делает невероятный прыжок через саксофоны Чекасина. ГТЧ меняют направление. Слава Ганелин сейчас играет гамму, словно субботним вечером в Нью-Йорке, Владимир Тарасов свингует, как будто на нем длинный пиджак с узкими брюками. Что касается меня, то, как ни странно, я чувствую себя совершенно *?1ztg7=!!! Где мы? Я свернул не туда? Это красное или синее? «Ttaango» заканчивается скоростным блюзом Чекасина — того самого человека, который однажды сказал: «Наша музыка довольно далека от западноевропейского джаза». Я не знаю, может быть, это своего рода признание. Или некий ритуал — освоить музыку чужого континента, который на самом деле не такой уж чужой. Или, быть может, они чертовски сложные люди… Или счастливые.
В записи «Ttaango… In Nickelsdorf» — одно из самых аскетических современных произведений Востока на Западе в репертуаре трио за всю их карьеру, и все-таки финальный пролог обыгрывается не через глубокий раскол в новой музыке, а благодаря старому альянсу с блюзом. Три музыканта решили пойти таким путем. И кто скажет, что они не имели на это права? Конечно, аудитория в Никельсдорфе думала, что все кончено, но бисы продолжались.
Хотите мое мнение? Я слышу зачатки причины и следствия. Это была первая гастрольная поездка без гэбэшников, поэтому трио Ганелина могло делать все, что заблагорассудится, никто не собирался на них стучать по возвращении домой. И теперь, получив свободу, они могли лучше проявить свою индивидуальность. Важность этого концерта из двух отделений нельзя переоценить. Он продемонстрировал, что между музыкантами есть сильная связь, которая выразилась в потрясающей трехсторонней четкой форме на протяжении двух длинных сюит, но последние десять минут второго отделения показали стремление участников, особенно со стороны Чекасина, доказать почти любой ценой, что они ассимилировали ДЖАЗ. На протяжении многих лет, когда они были вместе, желание сыграть узнаваемую джазовую тему было навязчивой идеей. Я знаю многих музыкантов, чья репутация основана на том, что бездумно называется авангардом. И эти музыканты среди своих, дома, на репетиции или во время саундчека с удовольствием играют джазовые стандарты или блюз. Но большинство из них никогда не сделают этого на публике. Не потому, что не умеют, а по той простой причине, что джаз отвлекает их от собственных устремлений. Это никогда не беспокоило трио Ганелина. По крайней мере до того, как было уже слишком поздно. Всего два года после Никельсдорфа этот великолепный проект, трио Ганелина, закончится, если не считать одной попытки воссоединения во Франкфурте в 2002 году и другой — в Вильнюсе 2017 года.
Я не собираюсь