Когда заходит солнце. Семья Манн в Санари - Флориан Иллиес
Еще, значит, одна котрабандистка между самопознанием и саморазрушением.
В тот же вечер Сибилла с дрожью в голосе поведает своей наперснице Марии Хаксли все подробности этой ужасной сцены.
Мария Хаксли, в свою очередь, той же ночью поведает мужу Олдосу все подробности этой ужасной сцены.
А ее муж Олдос Хаксли уже на следующее утро все подробности этой ужасной сцены сделает достоянием литературы. Со всей возможной обстоятельностью он вставит столь красноречивую картину человеческого падения в свой роман «Слепец в Газе». Лиза Маркезани выведена там под именем Мэри Эмберли.
Причем Хаксли в этом романе столь подробно повествует о прежней жизни мисс Эмберли и столь восторженно о своей любви к ней, что Сибилла, читая книгу, понимает: боготворимый ею Олдос в начале пребывания в Санари, конечно же, успел по-быстрому закрутить любовную интрижку и с ее матерью тоже. *
В семействе Манн неожиданное прибавление: 11 августа дневник Томаса Манна извещает о появлении приблудного кота пестрого окраса. «Котик откуда-то по соседству частенько наведывается к нам, в том числе и в мой кабинет».
То есть даже в святая святых пришлый кот имеет доступ, и хозяину это ничуть не мешает. Уже вскоре он становится законным членом семьи. И ввиду его ярко выраженной беззлобности получает кличку Монстр.
*
В конце концов именно Эрике удается спасти добрую половину имущества из дома на Пошингерштрассе. Именно она, посчитав для себя делом чести обвести вокруг пальца нацистские власти, еще 30 июля в Санари совместно с родителями разработала хитроумный план, который в середине августа привела в исполнение. После того, как Тейлоры 10 августа съехали — слишком уж действовала им на нервы назойливая Ида Херц, вечно шныряющая за книгами, и Мари Курц не вызывала у них доверия, и какое-то непонятное политическое напряжение вокруг дома постоянно ощущалось, — Эрика приступила к осуществлению своего коварного замысла. По изощренности он вполне сопоставим с тщательно разработанной зарубежной операцией какой-нибудь службы внешней разведки.
Чтобы извлечь с Пошингерштрассе остающиеся там книги и мебель, к делу для начала привлекается некто Рихард Людвиг Тенненбаум, имеющий контору в Цюрихе на Фрайгутштрассе, 12, — финансист и предприниматель, консультант семейства Манн по финансовым вопросам. На его имя оформляются фиктивные документы, долженствующие свидетельствовать, что он за счет ипотечного кредита якобы намеревается вышеозначенный дом приобрести.
А чтобы освободить приобретаемую недвижимость от находящегося там имущества, — мебель, белье, серебро, скульптуры и картины, — оное будет перевезено из Мюнхена в Баденвайлер, что в Баден-Вюртемберге, поближе к Швейцарии. Там, в Баденвайлере, по своему старому адресу прежде был зарегистрирован Рене Шикеле, друг Томаса Манна, тоже находящийся в Санари. И он 30 июля подписал и вручил Эрике все необходимые бумаги, согласно которым транспортируемое с Пошингерштрассе имущество — принадлежащий ему «перевозимый домашний скарб». Поскольку же Рене Шикеле теперь гражданин Франции, с помощью этого трюка можно будет из Баденвайлера пересечь с заветным грузом немецкую границу в направлении Швейцарии, куда, согласно фиктивным документам, Шикеле якобы и намерен переезжать. Матери Эрика 8 августа пишет: «Послезавтра из Цюриха в Мунихтаун[82] с точными и сверхточными инструкциями отправляется уполномоченное лицо. Будет сделано всё возможное, чтобы вывезти даже инструмент. Вот будет здорово, если и вправду удастся — тьфу, тьфу, тьфу! — провернуть этот номер».
И 15 августа номер и вправду удается провернуть. Виртуозно задуманная операция под прикрытием действительно оказывается выполнимой: экспедиционная фирма погружает имущество на грузовики — только когда они заезжают на Макс-Йозеф-штрассе, 2, к Хансу Файсту забрать самые ценные книги Томаса Манна (Туман еще в июне, сохранности ради, перевез их к себе на квартиру), хозяина не оказывается дома. Ему звонят в дверь, ждут, бабушка Хедвиг оборвала все телефоны, пытаясь его разыскать, — тот, как Хедвиг напишет Кате, «словно сквозь землю провалился». Так что приходится экспедиторам 15 августа трогаться в путь без особо ценного груза из квартиры Файста. Но и то, что они увозят на двух грузовиках, — более чем впечатляющая добыча: здесь не только библиотека, но, к примеру, даже и роскошный, красного дерева, письменный стол Томаса Манна, и его кожаное кресло, его граммофон и грампластинки. И, не забыть бы, тоже важно: его стеганое одеяльце из желтого шелка, в которое он привык укутывать ноги, когда читает в кресле. Вот только статую Гермеса так и оставили в саду, рискнув пуститься в столь дальнюю дорогу без покровителя странников, — вероятно, хозяева решили, что Гермес на то и бог, чтобы уметь самому за себя постоять.
Напоследок, совсем ненадолго, оба грузовика заезжают к чете Прингсхайм — те, правда, чуть не в слезах как раз свое добро к переезду пакуют, но принадлежащие дочери и зятю произведения искусства, конечно же, давно хранят у себя. Так что на Арцисштрассе загружаются к перевозке в Швейцарию живописные полотна из семейной коллекции — портрет Кати работы Франца фон Ленбаха 1892 года, далее: купающиеся юноши из кабинета Томаса Манна и — отец то и дело о нем спрашивает — бюст Меди, изготовленный в 1925 году Хансом Швегерле[83], он всегда у Томаса Манна на письменном столе слева стоял, пока по просьбе хозяина адвокат Хайнс его из дома не забрал, а после, по-видимому, передал супругам Прингсхайм.
Так что уже 17 августа Томас Манн, сам себе не веря, рапортует в дневнике: «Вывоз, кажется, удался. Больше 40 ящиков, вся библиотека… прибыли в Цюрих. Серебро, фарфор, мебель доставлены в Баденвайлер, чтобы оттуда отправиться дальше как перевозимый домашний скарб... Сама мысль, что в обозримом будущем я снова смогу обитать между своим письменным столом и креслом для чтения, да еще и с граммофоном, приятна и поднимает настроение».
*
Среди самых светлых воспоминаний, которые позднее останутся у «поселенцев» о пребывании в Санари, едва ли не лучшими будут чтения под открытым небом, которые писатели устраивали у себя в садах. Вот и 17 августа Томас Манн приглашает к себе в сад на виллу La Tranquille — он хочет прочесть главу «Свадьба Иакова» из рукописи «Иосиф и его братья». Больше двадцати друзей с радостью откликнулись на приглашение, притом что жара, вполне в соответствии с темой вечера, стоит поистине египетская. Под кваканье лягушек и жужжание мошкары машины гостей, взобравшись на холм Коллин, одна за другой паркуются перед виллой под высоченными пиниями.
Встретив гостей, Меди и Биби сразу же, минуя дом, проводят их в сад, где всё подготовлено к предстоящему вечеру. Небольшая веранда за домом послужит подиумом. Перед ней, на выгоревшей лужайке, расставлены все имеющиеся в доме стулья, рядом, для детей, расстелены два пледа для пикников.
Обычно, когда на чтениях присутствует Эрика, она стоит рядом с отцом и перелистывает для него страницы рукописи. Сегодня это будет делать Катя.
Волшебник — очень хороший чтец, и он любит именно таким способом еще раз опробовать на слух собственные фразы, проверяя, не звучит ли какая-то гладко до слащавости, и не нужно ли куда-то добавить немного соли, а то и перца чили. Голос его звучит то вкрадчиво, то энергично, и слабая улыбка скользит по лицу, когда очередной из своих знаменитых синтаксических каскадов он наконец завершает глаголом, которого публика уже и ждать-то перестала. Но мало того — словно фокусник из рукава, он чуть ли не всякий раз извлекает на свет глагол, какого никто не ожидал, глагол, казалось бы, из совершенно иного стилистического регистра, но автор так долго его облюбовывал, что теперь, в самом конце нескончаемого предложения, глагол запросто вспрыгивает на свое заключительное, перед точкой, место с такой естественностью, будто всю жизнь только того и дожидался.
Во время чтения Томас Манн еще и сигару курит, с наслаждением поднося ее ко рту в коротких паузах между абзацами; голову