Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли
Когда ей выпадало доставлять стройматериалы к площадке, Джини чувствовала, как старые раны оживали, отзываясь новой, острой болью. Напряжение сковывало мышцы, кости ныли. Они продолжали возводить новые бараки, и Джини не понимала зачем. Каждый день из лагеря увозили нескончаемые партии заключенных, и ей казалось невероятным, что их место тут же занимают новые узники. Неужели в мире еще остались евреи? И все же лагерь продолжал расти.
Однажды вечером Джини захотелось поделиться своими мыслями с Галиной. В последнее время она так часто сталкивалась с ней в лазарете, что невольно стала думать, будто та тоже там ночует. Сама Джини, конечно, этого не видела, но стала замечать снующего туда-сюда Бюттнера. Неужели он теперь проводит ночные обходы?
– Скажи, ты знаешь, зачем мы строим все эти новые бараки?
– Вечно ты жалуешься, – отрезала Галина. – Радуйся, что у тебя вообще есть работа.
– Да, но я должна работать на фабрике, а не таскать стройматериалы. Я думала, Феликс просил тебя за этим проследить.
– Просил. Но я здесь не комендант, – проворчала Галина.
Джини бессильно опустила голову на руки. Неужели жизнь здесь никогда не станет легче?
Галина устало вздохнула и выпрямилась.
– Они постоянно улучшают лагерь, потому что сами не знают, когда это пригодится. Но детская площадка и полностью оборудованная кухня не означают, что мы ими воспользуемся.
– То есть новые бараки здесь только для вида?
– Не все. Но некоторые… вполне возможно. – Галина принялась задумчиво рассматривать свои ногти.
Джини сжала кулаки. Они изнуряют себя работой, чтобы лагерь выглядел красиво? Это абсурд. Раньше мысль о том, что хоть что-то из этого принесет пользу, помогала переносить труд. Теперь казалось, что все напрасно.
Мысли закрутились в бешеном вихре. Джини схватилась за волосы, сердце стучало. Что она здесь делает? Какой смысл во всем этом? Каждый день – новые мучения. Она чувствовала, как тонет в этом кошмаре.
– Юджиния, успокойся. Я тебе когда-нибудь рассказывала, как мы с Бюттнером познакомились?
Вопрос Галины вывел ее из тупого оцепенения. Галина не упускала возможности упомянуть о Бюттнере, но эту историю она еще не слышала. Джини помотала головой и внимательно посмотрела на Галину.
– Я тогда только попала в канцелярию. Многие офицеры уже знали, что я говорю по-немецки. И позволяли себе такие наглые высказывания, которые твоим неокрепшим ушам лучше не слышать. Но как только немцы выходили на улицу, я начинала осыпать их самыми изощренными немецкими проклятьями, ругала на чем свет стоит. Желала им всем провалиться в ад.
– О да, легко могу себе это представить, – усмехнулась Джини, и в глазах Галины вспыхнул озорной огонек.
– Так вот, однажды он вошел через черный ход. Я никогда раньше не видела, чтобы им пользовались, даже не подозревала, что он куда-то ведет. А у Бюттнера стол стоял как раз у этой двери. И он слышал каждое мое слово.
– Вот это да! Он очень разозлился?
– Не особо. Сказал, что у меня неплохо подвешен язык, ну я возьми и отпусти непристойную шутку про язык… Ну, ты понимаешь.
– Фу, хватит, – отмахнулась Джини.
Но Галина вдруг рассмеялась.
– А потом он переставил свой стол в большой зал, где сидели обычные сотрудники. Все были в шоке, даже его начальство, а Бюттнер, между прочим, был довольно высокопоставленным офицером. Но никто не посмел ему перечить. Теперь мы сидели совсем рядом и постепенно стали все больше общаться. Осмелев, мы уже не просто перекидывались парой слов, а начали вести друг с другом полноценные беседы. Не только о работе, но и о жизни. Он такой… умный. Вдумчивый. Добрый. И такой красивый…
– Ладно, я поняла, – пробурчала Джини.
Она подняла руки в защитном жесте, надеясь, что Галина прекратит рассыпаться в комплиментах в адрес Бюттнера.
Но Галина продолжала говорить и, к изумлению Джини, все это время улыбалась. Она никогда прежде не видела ее такой счастливой.
– Эта война – настоящая катастрофа, – произнесла Галина. – Но надежда есть всегда. Нельзя позволить Гитлеру одержать верх над нами. Подумай, ты ведь нашла Феликса в гетто. Значит, ты представляешь себе всю силу любви.
Она скрестила руки на груди, а Джини, словно зачарованная, робко кивнула. Она не до конца понимала смысла слов Галины, но пообещала себе поразмыслить об этом.
– Вы тут, похоже, почти подружились? Или мне лучше не мешать? Могу сделать вид, что ничего не было, – послышался веселый голос Феликса, который мгновеньем ранее просунул свою голову сквозь занавеску.
Джини заулыбалась. Прыжок – и он уже рядом с ней, аккуратно, чтобы не задеть ее раны, присел на койку. Он начал нежно массировать ей голову, и Джини принялась постанывать от удовольствия, вторя ритму его пальцев. Да, у него были руки настоящего пианиста.
– Ну что, братец, все пациенты еще живы? – поддразнила Галина.
– Более или менее. Но на сегодня прием окончен. Прости, Галина, хочу немного побыть наедине с женой, – с озорной улыбкой пояснил Феликс.
Галина поднялась без особого энтузиазма, но, уходя, бросила на них примирительный, понимающий взгляд. Джини с улыбкой повернулась к Феликсу. Он нежно коснулся ее губ поцелуем, и она крепко обняла его, полная благодарности за еще одну ночь, которую они проведут вместе.
* * *
– Феликс. Феликс! Ты здесь? – разорвал сонную тишину чей-то голос.
Джини, застонав, провела ладонью по животу мужа. Кровать была тесной, но им не нужно было много места, чтобы согреться в объятиях друг друга. Она снова закрыла глаза, прижавшись щекой к его плечу.
– Феликс, – пробормотала она. – Мне же нельзя тут быть.
– Знаю, милая. Я пойду посмотрю, что происходит.
– Может, мне спрятаться?
– Нет, кажется, это старший врач. Оставайся здесь. Ты так прекрасна по утрам, когда просыпаешься.
– Хм, хотела бы я себя и чувствовать так же.
Феликс нежно поцеловал ее в нос и осторожно высвободился из ее объятий. Он быстро оделся и исчез за перегородкой. Джини приподняла голову и прислушалась.
– Доктор, рад вас видеть. Нужно что-то подготовить?
– Нет. Сегодня без инъекций.