Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Долгая пауза посеяла в Джини сомнение: неужели они ушли? Но тут снова послышался приглушенный голос старшего врача:

– Прибыл новый транспорт. Слухи ходили давно, но теперь все подтвердилось. Я спросил у заведующего, когда ожидать следующую партию узников, и он сказал, что не скоро, потому что сначала – «большая отправка». Феликс, надо что-то делать. Использовать наш шанс.

– Наш шанс? Что вы предлагаете? Перелезть через электрическую ограду? – с горечью усмехнулся Феликс.

– Нет, мы проведем операцию, – твердо ответил доктор.

– Оперировать здоровых? Вы сошли с ума?

– Феликс, вы не поняли. Мы инсценируем операцию по удалению аппендицита у Джини и моей жены. Тогда они не попадут в этот транспорт.

– И вы думаете, они поверят?

– Да. С твоим знанием немецкого и моим опытом… у нас все получится. Мы просто обязаны, Феликс. Я не переживу, если потеряю жену.

– Я тоже, – тихо ответил Феликс.

Не в силах больше слушать, Джини с головой укрылась одеялом. Мысль о разлуке с Феликсом была невыносима – он был ее защитником. Па велел ей держаться Феликса, и она обязана слушаться.

Она села и, подтянув колени к груди, уткнулась в них лицом. Хотелось заплакать, но слезы не шли. Вместо этого она начала тихонько раскачиваться вперед-назад, пока знакомые руки не обняли ее, и тогда она, обессилев, позволила себе раствориться в этих объятиях. Так они и пролежали до утренней сирены и лишь тогда разошлись.

* * *

Лагерь превратился в ад. Эсэсовцы зверели с каждым днем. Комендант метался по лагерю и расстреливал всех подряд. Хлеба давали меньше, в бараках свирепствовали инфекции. Грузовики подъезжали часто, увозя людей в неизвестность. Джини больше не ночевала в бараке и не знала, какие слухи ползут по лагерю. Однажды она увидела, как женщину схватили и бросили в кузов. Муж в отчаянии бросился к ней, но его оттащили. Джини пронзила леденящая мысль: они оба обречены.

В тот же миг она подумала о Феликсе. Любая участь не страшна, пока они вместе. Она бы затащила его в этот грузовик, лишь бы быть рядом. Но за ней грузовик не придет – они не покинут Плашов. Феликс повторял это снова и снова, и она ему верила. По лагерю шептались о «поезде смерти», но Джини отказывалась это понимать, отгоняя от себя страшные мысли.

– Феликс, я так хочу есть, – прошептала она. – Неужели они хотят, чтобы мы умерли с голоду? В этом их план?

– Не думаю, любимая. Мы нужны им для работы. Мои золотые руки и твоя доброта слишком ценны, чтобы тратить их впустую.

Феликс озорно улыбнулся, наклонился и поцеловал ее.

– Может, и так, но я все еще безумно голодна, – повторила она.

– Я знаю. Я что-нибудь придумаю, вот увидишь.

Они смотрели друг другу в глаза, и Феликс едва ощутимо, кончиками пальцев, выводил беззвучную мелодию на ее бедре.

Джини не хотела идти на фабрику, но Феликс мягко вытолкнул ее за дверь, одарил еще одним поцелуем и вернулся в лазарет. Словно тень, она побрела на фабрику и, придя, бессильно опустилась на свой стул. Голод сковывал движения, но она старалась работать проворно, как и всегда с того ужасного дня.

С новой коллегой она почти не общалась. Да и зачем? Они работали молча, быстро, и так прошел день.

Во время перерыва Джини побежала обратно в лазарет. Она распахнула дверь в его комнатушку.

– Феликс… Что это у тебя? – глаза Джини расширились, а рот наполнился слюной.

– Вот, возьми.

– Это что, сон? – спросила Джини, опускаясь на койку.

Сияя, Феликс протянул ей буханку хлеба. Она благодарно приняла ее, и он церемонно поклонился, словно галантный официант, чем вызвал у нее приступ заливистого смеха.

– Где ты ее достал?

– Неважно.

– Важно, если у нас будут из-за этого неприятности. Феликс, я…

– Все в порядке. Я выменял хлеб на кольцо. Не волнуйся, любимая. Ешь.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными изумления и благодарности. Это кольцо – подарок отца, она знала, что оно значило для него. Но теперь у них была целая буханка! Большего счастья она себе и представить не могла.

Прощаться с Феликсом было всегда мучительно. Но сегодня ее желудок был полон, и на губах играла довольная улыбка. Она нежно поцеловала его и крепко сжала в ладонях его руки.

– Я люблю тебя.

– А я тебя еще сильнее.

– Это невозможно.

Она приподнялась на цыпочки, даря ему еще один поцелуй. С тихим вздохом обвила его шею руками, прижимаясь всем телом. Через пару мгновений он бережно оторвал ее от себя и легонько оттолкнул. Она обернулась, одарив его прощальной улыбкой через плечо. В следующую встречу она его ни за что не отпустит.

* * *

– Почему ты так долго? Разве не слышала сигнала сбора?

Джини обернулась. Галина. Должно быть, прибежала прямо из канцелярии. Рядом с ней, устало кивая, шла ее мать.

– Я как раз собиралась на фабрику. Нам опять на казнь?

– Похоже на то. Пойдем, мама, надо спешить.

Галина потянула ее сквозь толпу, подгоняемую охранниками и злобным лаем овчарок.

В воздухе повисло странное напряжение, на лицах узников застыл ужас непонимания. Что происходит?

– Это не к виселице дорога.

– Так и есть. Ничего не понимаю, – с тревогой отозвалась Галина.

Их нещадно гнали вперед, прочь от бараков и от Феликса, туда, где Джини никогда раньше не бывала. Она крепко сжала руку Галины.

– Вот и он.

Джини недоуменно уставилась на женщину, процедившую это, и обменялась молчаливым взглядом с Галиной.

– Кто? – нахмурилась Галина.

– Поезд смерти.

У Джини перехватило дыхание, и она в ужасе огляделась. Не может быть…

– Не бойтесь, девочки. Все будет хорошо, – попыталась успокоить их мать Галины.

Но вид зловещего поезда вызывал у Джини леденящий ужас. Она медлила, как и многие вокруг. Но отступать было некуда. Солдаты с дубинками подгоняли их, заставляя двигаться в очереди. Они ползли вместе со всеми вперед, пока один из охранников не выхватил мать Галины и не втолкнул ее в соседнюю колонну.

– Мама! Мама, нет! – надрывно закричала Галина.

– Галина, где ты? – донесся в ответ отчаянный крик матери.

Галина заголосила, по ее щекам полились слезы, но Джини потянула ее дальше. Вокруг царил такой хаос, что крики невестки тонули в общем шуме. Оглянувшись, Джини увидела в том же ряду, что и мать Галины, еще одну пожилую женщину и старого хромого мужчину. Неужели их сортировали по возрасту?

– Бюттнер! – кричала Галина.

Они уже почти добрались до поезда, а Галина все не унималась:

– Бюттнер!!!

Джини повернула голову и с облегчением выдохнула, завидев Бюттнера. Он