Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Галина и Джини уже подошли совсем близко к поезду. Они пытались сопротивляться натиску толпы, но их неумолимо подталкивали вперед, пока они не оказались прямо перед Бюттнером.

– Бюттнер, куда мы едем? – спросила Галина.

Он избегал ее взгляда.

– В Аушвиц.

Джини пожала плечами. Аушвиц… что это значит? В который раз она пожалела, что Бюттнер не говорит по-польски.

– Пожалуйста, найди мою маму. Ищи ее, любовь моя. Найди ее, – умоляла Галина.

В ее голосе звучало такое отчаяние, какого Джини никогда раньше не слышала. Если уж Галина так боялась, то Джини опасалась худшего вдвойне.

Она подняла глаза на Бюттнера, но тот внезапно исчез. На его место подошел другой охранник и втолкнул ее в вагон. Следом за ней, напирая, шли другие стражники. Галина вцепилась в дверь вагона так, словно от этого зависела ее жизнь. Людей становилось все больше, но Галина не отходила. Одной рукой она прижимала к себе Джини, а другой держалась за дверной проем. Она высовывала голову наружу, не переставая звать Бюттнера.

Джини гадала, знают ли другие об их связи – точнее, об их «отношениях», как говорила Галина. Невестка явно не сдерживалась, забыв о мерах предосторожности.

– Бюттнер! Найди мою маму! Пожалуйста, найди мою маму! – голосила она.

Но сколько бы она ни звала, он так и не появился. В передних вагонах двери с оглушительным треском начали захлопываться, словно решая судьбу запертых в них людей. Надежда вернуть мать Феликса и Галины оставила Джини – их вагон тоже вот-вот запрут. Она закрыла глаза и положила голову на руку Галины. Хотя дверь вагона все еще была приоткрыта, духота стояла невыносимая, дышать было очень трудно – что же будет, когда ее закроют? Никогда еще она не чувствовала себя такой беспомощной.

Джини услышала, как в соседнем вагоне заскрипел замок, к ним же еще продолжали заталкивать людей.

– БЮТТНЕР! Бюттнер, пожалуйста… пожалуйста!

Крики Галины потонули в общем вопле ужаса. Сквозь полузакрытые глаза Джини видела, как медленно захлопывается их дверь.

Конец. Сейчас их запрут. В отчаянии Джини присоединилась к общему вою. Остались считаные мгновения до того, как двери сомкнутся.

Но в последний момент в вагон втиснули какую-то женщину.

– Мама! – закричала Галина, бросаясь к ней.

Она крепко обняла свою мать. Джини, ошеломленная, уставилась в проем дверей – там стоял Бюттнер, молча провожая взглядом закрывающиеся железные створки.

Полная темнота окутала их, и крики ужаса стали еще более неистовыми.

1943 год

Есть было нечего. Не было воды. Не было даже крыши над головой. Стояла ужасная погода: почти непрекращающийся дождь лишь немного утолял жажду, но пробирал до костей. Осень надвигалась, и холод становился все злее. Джини прижалась к Галине и ее матери, пытаясь хоть немного согреться.

Сбылось то, чего она боялась больше всего. Ее разлучили с Феликсом, и теперь единственной связью с ним была его семья. Всю дорогу они держались рядом, даже Галина, все еще потрясенная тем, что едва не потеряла мать. Бюттнер позаботился о том, чтобы их отправили в поезде смерти вместе.

– Мы умрем? – неуверенно спросила Джини.

– Непременно. Не задавай глупых вопросов, – отрезала мать Галины.

Джини вздрогнула, а Галина, казалось, даже испытала облегчение от этой прямоты.

– Мама, мы не умрем. Бюттнер сказал, охранникам невыгодно, чтобы мы погибли. Нет пленных – нет работы. Их отправят на фронт. Выкарабкаемся.

Мать лишь пожала плечами:

– Гитлер безумен, но он знает, что делает. В конце концов мы все умрем.

Внезапно поезд затормозил. Двери распахнулись, и раздались грубые приказы:

– Живо, вылезайте!

Было темно и дождливо. Эсэсовцы выталкивали людей из вагонов, разделяя на две группы. Джини опустила глаза, но тут в свете фар увидела жуткую картину: на земле лежали тела погибших в поезде. Псы, словно дикие звери, рвали их на части, выгрызая куски плоти. Ближайшая к ней собака терзала маленькое тело, которое было вдвое меньше самой Джини. От оскаленных зубов и злобного рычания у Джини перехватило дыхание.

Подняв голову, Джини заметила высокие дымовые трубы.

– Так, значит, это правда? Здесь сжигают людей?

Она обернулась на голос Галины и уставилась на нее немым взглядом. Как она могла сказать такое? Но в воздухе действительно стоял тошнотворный запах гари, и Джини пришлось сплюнуть.

– Не смотрите туда. Глядите под ноги, чтобы не споткнуться, – приказала мать Галины.

Обе послушно опустили головы, и Джини, не отрываясь, принялась рассматривать свои ботинки, напоминавшие ей о любимом Па.

Под дождем колонна медленно двигалась вперед, проходя через березовую рощу. Деревья были прекрасны, они напомнили Джини о зимних каникулах в горах: через несколько месяцев вместо этой грязи здесь будет лежать пушистый белый снег. Вскоре их втиснули в крошечную комнату, полом которой служила утрамбованная земля. Они просидели на корточках несколько часов, прижавшись друг к другу спинами. Всю ночь они ждали. Ходили слухи, что здесь убивают газом, но никто не хотел в это верить. Мать Галины твердила, чтобы они не думали об этом. Было холодно, но с наступлением ночи множество тел, прижатых друг к другу, согрело помещение.

Наконец двери распахнулись, и внутрь хлынул яркий солнечный свет. Узников вывели и принялись сортировать.

– Направо. Направо. Налево.

Мгновение – и настала их очередь. Джини крепко прижалась к Галине. Нельзя допустить, чтобы их разлучили.

– Налево. Налево. Направо.

Охранники грубо втолкнули их в какое-то здание. Джини глубоко вздохнула, радуясь, что они наконец-то укрылись от холода.

– Где мама? – вздрогнув, Галина огляделась по сторонам.

– Что?

– Мама! Разве она не держалась за тебя? – закричала Галина.

Джини обернулась, но матери нигде не было. Она еще крепче сжала руку Галины.

– Я не знаю. Все произошло так быстро. Где она?

– Пойду поищу ее, – решительно заявила Галина и, высвободившись, шагнула к двери.

– Нет, Галина! Стой!

Она замерла на пороге, наблюдая, как Галина направилась прямо к надзирателю и заговорила с ним на немецком.

– Нет… нет… нет… что она делает? – пробормотала Джини.

Надзиратель что-то ответил и отвернулся. Галина на мгновение остановилась, оглядываясь по сторонам. Джини поманила ее к себе, но та лишь улыбнулась и покачала головой. Обогнув угол здания, она скрылась из виду.

– Нет, Галина! Не оставляй меня одну. Пожалуйста… пожалуйста, не надо, – умоляла Джини, вытягивая шею, чтобы разглядеть Галину среди нарастающей толпы. Люди прибывали, но Джини неподвижно стояла у входной двери. Секунды сменялись минутами. Когда, казалось, прошла целая вечность, Джини тихо заплакала. Но в этот самый момент она увидела Галину,