Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

– Как ты… – начала было Джини и потянула обеих в сторону от входа. Галина поцеловала мать и, положив руку ей на плечо, облегченно вздохнула.

– Я сказала надзирателю, что мама – отличный секретарь и ее случайно отсортировали не в тот ряд. Он велел сообщить организатору переклички ее номер, но я не так глупа, как он думает. Это же Аушвиц-Биркенау. Все знают, что тут происходит, – пояснила Галина.

– Хорошо, и что дальше? Куда ты ушла? – спросила Джини, смахивая слезы.

– Я не могла ждать, поэтому просто побежала в другое здание и забрала ее.

– И никто тебя не остановил?

Галина покачала головой, и Джини почувствовала, как ее плечи наконец расслабляются.

– Я так рада. Как хорошо, что мы…

– БЫСТРЕЕ, ЕВРЕЙСКИЕ УБЛЮДКИ! – вдруг раздался резкий крик.

Джини крепко прижималась к Галине и ее матери, пока их проталкивали сквозь двери очередного помещения. Пройдя через него, они снова оказались на улице. Перед ними высилось огромное здание, к нему уже выстроилась длинная очередь.

– Джини, не вздумай говорить, что ты моя невестка. Ты моя дочь и носишь мою фамилию. Так у нас будет больше шансов остаться вместе, – твердо произнесла мать Галины.

Джини и Галина вопросительно переглянулись, но мать лишь утвердительно кивнула. Продвигаясь вперед, они заметили под окном груду маленьких башмачков и чемоданов. Что это могло значить?

– Давай, шевелись, шевелись.

– Ползете медленнее, чем моя бабушка. А она уже давно в земле.

Джини уставилась на мужчин, стоявших поодаль, в руках у них были дубинки, похожие на те, что носили охранники в лагере.

– Они что, тоже евреи? – изумленно спросила Джини.

– Да, но только по имени. Их предки перевернулись бы в могилах, – прошипела мать Галины.

– Мама, не будь несправедливой. Это их способ выжить. Наверняка они стали жестокими из-за своей работы.

– Я сама стану жестокой, если они и дальше будут так себя вести и посмеют грубо обойтись с кем-то из этих девушек.

Их отвели в другую комнату, где приказали раздеться. Джини робко сняла с себя одежду и судорожно вцепилась в свои ботинки, пытаясь хоть как-то скрыть свою наготу. Ей было стыдно, и она вздрагивала каждый раз, когда чье-то обнаженное тело случайно касалось ее.

Она так отчаянно пыталась защитить свою неприкосновенность и удержать ботинки, что потеряла из виду Галину и ее мать. Толпа продолжала двигаться вперед, и они просто исчезли. В панике Джини обернулась. Приподнявшись на цыпочки, она попыталась найти их, глядя поверх голов других заключенных, но все было тщетно.

Они снова исчезли. Она не знала, куда идти и что делать. В конце концов она оказалась в комнате с несколькими небольшими печами, в которые мужчины забрасывали уголь. Обнаженная, Джини исступленно искала, где можно спрятаться, но бежать было некуда. Оставалось только делать то, что велели.

Некоторые женщины сели на холодный пол, другие прижались друг к другу. Страх перед тем, что ждет ее впереди, вытеснил чувство стыда за отсутствие одежды. За спинами притихшей группы женщин Джини заметила какую-то красотку, сидевшую на скамейке совершенно обнаженной и беспечно болтавшую с мужчинами в одежде заключенных.

Джини протиснулась сквозь толпу и облегченно вздохнула.

– Галина, – прошептала она и быстро пробралась через толпу других женщин к своей невестке, рядом с которой сидела мать. Джини была поражена тем, как непринужденно Галина общалась с этими мужчинами.

– Ты… забыла, что совсем голая? – прошептала Джини, оглядываясь.

Невестка с лукавой улыбкой посмотрела на нее:

– Представь, что на мне вечернее платье.

Она элегантно скрестила ноги и вздернула подбородок, как если бы в честь нее произносили тост. Мужчины сально рассмеялись.

Мама Галины нахмурилась.

– Ух, я бы этим мерзавцам… – прошипела она.

Галина откинулась назад, делая вид, что затягивается сигаретой, а Джини, съежившись, снова прикрыла грудь руками. Ее взгляд, прикованный к Галине, выдавал смятение. И все же самоотверженное бесстрашие ее невестки завораживало, против воли вызывая восхищение.

Когда их наконец вывели из здания, Джини облегченно вздохнула. Их снова выстроили в очередь, и на этот раз Джини крепко прижалась к матери Галины. Впереди, у входа, послышалось странное дребезжание, и она попыталась разглядеть происходящее. Движение было мучительно медленным, очередь разделилась надвое. Когда Джини смогла увидеть, что творится впереди, ее охватил ужас. Им брили головы.

– Галина, так нельзя! – в исступлении вскрикнула она.

– Не волнуйся, Юджиния. Вдруг лысина тебе даже пойдет.

– Это точно. Никогда не знаешь… – добавила мама Галины.

Джини, подавив протест, молча последовала за Галиной. И вот, трепеща всем телом от страха, она оказалась перед мужчиной. Не удостоив ее взглядом, он молча приступил к работе. Холодная дрожь пробежала по позвоночнику, когда ее волосы упали на землю. И тут мужчина остановился.

– Руки вверх.

Крепко держа свои ботинки, она вытянула руки над головой и наблюдала, как ее бреют со всех сторон. Оглушенная, она разглядывала свое незнакомое, исцарапанное станком тело, ощущая, как теперь его начинают покрывать какой-то странно пахнущей субстанцией.

– Для уничтожения вшей.

– Простите? Но у меня нет…

– Еще будут.

Джини поморщилась, но безропотно позволила обрызгать себя сверху донизу дезинфицирующей жидкостью.

Когда процедура была завершена и ее оттолкнули в сторону, она судорожно ощупала свою голову. Волосы заканчивались чуть выше ушей, и Джини тихо произнесла благодарственную молитву.

Держа ботинки под мышкой, она вошла в соседнюю комнату, где ее усадили на стул. Джини сердито взглянула на только что толкнувшего ее человека, но тут же сообразила, что это не еврейский заключенный из обслуги, а эсэсовец.

Она нервно сглотнула, и ее взгляд упал на чью-то ладонь, крепко схватившую ее за плечо. К внутренней стороне руки прижали какое-то странное устройство, и она невольно вскрикнула. Попытавшись освободиться от него другой рукой, она заметила, как надзиратель сделал шаг в ее сторону. Этого было достаточно, чтобы затихнуть.

Когда татуировщик закончил, надзиратель схватил ее за плечо и грубо стащил со стула. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Посмотрев на руку, Джини увидела вытатуированный на коже код: А26460.

– Галина, они…

– Я знаю. Какой у тебя номер? – невестка резко схватила ее за плечо.

Джини тихо застонала. Галина, казалось, с трудом сдерживала смех.

– Смотри, у меня А26462. Мы почти соседи.

Галина положила руку ей на спину и слегка подтолкнула вперед. Джини предстала перед надзирательницей, статной блондинкой в эсэсовской форме.

– Сколько тебе лет? – отчеканила на немецком надзирательница, обнажив зубы.

Джини вцепилась в свои ботинки. Видимо, женщина хотела над ней поиздеваться.

– Сколько тебе лет, девочка? – переспросила переводчица, стоявшая рядом. Джини одарила ее взглядом, полным благодарности.

– Девятнадцать, – тихо ответила она.

Надзирательница посмотрела на нее долгим взглядом, удивленно