Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

– Можешь идти дальше.

Джини глубоко вздохнула и продолжила свой путь. Она была единственной, у кого в руках была поклажа. У остальных не осталось ничего, кроме собственного измученного тела. У них отобрали все до последней нитки, последней ленточки для волос. Как же она была благодарна светловолосой надзирательнице за то, что та сжалилась и позволила ей оставить ботинки Па. Краем глаза, оглянувшись через плечо, она увидела, как следующая женщина заняла свое место перед ее столом.

Снова потеряв Галину и ее мать из виду, Джини почувствовала, как теряет и себя. Они вошли в комнату поменьше. Нерешительно подняв глаза, она увидела трубы на потолке. В тот же миг наступила тишина, которую разорвал лишь один, полный ужаса, голос:

– Вот оно. Сейчас начнется. Значит, это правда. Господи, помоги нам!

Джини уставилась на рыдающую соседку. Через мгновение заплакали и другие, и отчаяние охватило Джини. Она была так поглощена поисками Галины, что все остальное отошло на второй план. Но теперь панические крики и причитания других заразили ее.

– Галина! Где ты? – кричала Джини, пытаясь пересилить общий вой.

Она застряла между двумя женщинами и не могла пошевелиться. Вокруг становилось все теснее и теснее, а потом дверь с лязгом захлопнулась. Свет замерцал, и крики стали еще громче. Джини закрыла глаза, пытаясь отгородиться от всепоглощающего ужаса.

Почувствовав на плече что-то мокрое, она вздрогнула и подняла голову.

– Это вода!

– Вода?

– Вода! Да, вода!

Повсюду слышался только этот возглас, и Джини вытянула руки, подставляя лицо и тело под прохладные струи, хлынувшие на них. Она вычистила грязь из-под ногтей и провела пальцами по своим коротким волосам. Жадно ловя ртом живительный поток влаги, она ощущала истинное наслаждение. Но долгожданное очищение было недолгим, и Джини еще не успела насытиться, как их снова погнали вперед.

– Быстрее! Быстрее!

Они выбежали на улицу и приблизились к длинному столу. Женщины из обслуги протягивали им одежду. Глаза Джини расширились от ужаса, когда она развернула свой сверток. Крик застрял в горле, но она постаралась сдержать его. Нижнее белье было залито кровью.

– Быстро, жидовские ублюдки! – скомандовал чей-то голос.

Джини замерла на мгновенье, решив, что ей стоит вернуться, но ее группа уже неслась вперед, сквозь строй ухмыляющихся мужчин. Они нагло глазели на бегущих узниц, тыкали пальцами и сыпали непристойностями им вслед.

Низко склонив голову, Джини пробежала мимо четырех кирпичных зданий. Войдя в барак, она растерянно огляделась. Галины и ее матери нигде не было. Она все-таки их потеряла.

Осмотрев помещение, она поняла, что кроватей в бараке почти нет. Где же все будут спать? Пока остальные торопливо одевались, Джини взглянула на свой сверток с одеждой. Снова взяв в руки нижнее белье, она нахмурилась. Это она точно не наденет. Никогда.

* * *

Несколько дней Джини тщетно пыталась раздобыть чистое белье. В отчаянии она в который раз жаловалась Галине сквозь узкие щели в уборной – единственном месте, где они могли обменяться хоть парой слов, не опасаясь зорких глаз охранников.

– Оставь ты меня в покое со своим бельем, – проворчала Галина. – Откуда там вообще могла взяться кровь? Не знаю никого, у кого бы до сих пор шли месячные.

– Неважно, все равно это отвратительно.

– Просто надень его. Не капризничай.

– Да я не…

– Я серьезно говорю. На работе ты будешь рада, что у тебя есть хоть какое-то белье, – добавила Галина.

Джини вздохнула и опустила голову. Тяжелый смрад из дыры ударил в нос, и она поежилась. Возможно, Галина и права.

– Ну, как твой барак? – попыталась она сменить тему.

– Не лучше, чем твой, поверь мне. Тридцать шесть коек, и в каждой жмутся по пять, по шесть человек. Полный абсурд.

– У нас есть двуспальная кровать. На ней спит пятнадцать. А я оказалась на нарах, – пояснила Джини.

– Что ж, думаю, так даже лучше. Ну, надеюсь, завтра увидимся.

– Да, я тоже на это надеюсь.

Джини поднялась и натянула брюки. Уже почти выйдя из уборной, она заметила, что за щелью снова показался глаз Галины.

– Послушай, я знаю, что ты ненавидишь свою работу, но не дай им перевести тебя в комендатуру.

– Думаешь, у меня есть выбор? – прошипела Джини.

Галина задумчиво посмотрела на нее.

– Наверное, нет. А может, и есть. Просто делай свою работу хорошо, и тебя не тронут. В комендатуре хранятся досье на заключенных, и когда немцы решают, что работники канцелярии знают слишком много, их убивают и ставят на их место новых.

– То-то я смотрю, ты не рвешься там работать. Хотя тебе с твоим обаянием это бы подошло. Вполне могла бы убедить их тебя не убивать.

– Чего-чего, а обаяния у меня и впрямь хватает, – Галина хитро подмигнула.

– Я просто хотела сказать… – начала было Джини, но Галина перебила:

– Да, и еще кое-что. Держись подальше от десятого блока.

– Того, что с электрическим забором?

– Именно. Там проводят медицинские эксперименты над людьми. Попадешь туда – уже не выйдешь. Даже не подходи к нему, ясно?

– Ясно, – пробормотала Джини.

Она часто видела, как заключенные входили туда, но никто никогда не возвращался. Чувство было гнетущим, и Джини пыталась вообразить, что бы сказал Феликс, будь он рядом. Возможно, посоветовал бы представить, что там располагается лагерный цирк, в котором нацисты тайком устраивают свои представления. Голос Феликса, зазвучавший у нее в голове, заставил Джини улыбнуться. Но ее тут же снова накрыла волна отчаяния. Услышит ли она когда-нибудь его голос вновь? Джини поспешно сменила тему:

– Как твоя мама?

– Она… в порядке. Я пристроила ее в бараки, чистить сортиры. Не сахар, конечно, но все же лучше, чем твоя работа.

– Да уж, большое спасибо.

– Так что поаккуратнее там, постарайтесь обойтись без фонтанов. Убирать за вами придется маме.

– Тогда скажи девочкам в Канаде[4], чтобы они перестали подсовывать нам тухлятину! – прошипела Джини в ответ.

– Тссс, тише ты. Пойдем уже. Другим тоже хочется перекинуться парой слов, – одернула ее Галина.

С тяжелым сердцем Джини вышла из сортира. На прощание она махнула Галине рукой и двинулась к своему бараку.

Времени на посещение туалета почти не оставалось, но, когда оно появлялось, заключенные старались использовать его с максимальной пользой. Для Джини это был чуть ли не единственный шанс поговорить с Галиной наедине. Когда она добралась до своего барака, остальные уже были готовы к отправке на работу. Дорога предстояла долгая, и, проезжая мимо Канады, она с завистью поглядывала на девушек, работающих там. Они занимались сортировкой одежды и вещей, отнятых у прибывших,