Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Но судьба словно испытывала Джини. День выдался на редкость тяжелым: грузы были почти неподъемными. Парни, сбившись в группы, с трудом перетаскивали громадные ящики, а девушкам доставалась ноша полегче – но и ее без помощи втроем-вчетвером дотащить до фабрики было невозможно. За всю смену Джини почти не удавалось побыть с Региной наедине.

Когда они наконец, вместе с еще двумя девушками, доставили к разгрузочной площадке очередной ящик, Джини поймала Регину за руку.

– Погоди минутку, мне нужен твой совет, – шепнула она.

– Это по поводу твоей новой прически?

– Чего? Нет у меня никакой новой прически!

Она машинально провела рукой по коротким локонам, которые только-только начали отрастать. Она была этому рада: у многих женщин головы по-прежнему оставались лысыми.

– Ох, Джини, это просто шутка. Что стряслось?

– Моя сестра… то есть невестка теперь работает в канцелярии.

– О боже.

– Не волнуйся, она справится. Так вот, она говорит, что мне стоит перевестись на швейную фабрику, в ночную смену. Что думаешь?

– Думаю, это здорово. Наверняка шить у тебя получается лучше, чем ящики таскать – не в обиду, – улыбнулась Регина. – С другой стороны, это плохо: мы больше не сможем работать вместе.

– Вот именно… – Джини заколебалась, но подруга крепко сжала ее руку.

– Знаешь что, попробуй. Это хоть какое-то изменение. Может, будем видеться в сортире. Я буду рассказывать тебе про твоего кавалера и про то, как он переживает разлуку.

Джини рассмеялась и посмотрела на Регину. Та и правда была ей другом. Джини надеялась, что рабочие и дальше будут предупреждать ее об опасности.

– Регина, – чуть смутившись, сказала она. – Называй меня просто Джини. Так меня звали подружки… ну, или те, кто знал меня получше.

* * *

Придя вместе с остальными работницами на швейную фабрику, Джини старалась утаить от всех свое неожиданно хорошее настроение. Утром ей повстречалась мама Галины и угостила дополнительной порцией той бурды, что в лагере называли супом. Его только что сварили, и он был не таким несъедобным, как обычно. Этот суп в большей мере оправдывал свое название, и Джини начала утро в куда более бодром состоянии, чем всегда.

Она украдкой разглядывала других заключенных, стараясь оценить их состояние. Все женщины шли, сгорбившись и низко опустив головы. Джини на всякий случай последовала их примеру.

– Быстрее, быстрее! – раздался резкий голос.

Вздрогнув, Джини вместе с остальными бросилась к своему рабочему месту. Она села за стол, и тут же ее взгляд наткнулся на грозную фигуру капо – надзирательницы, следившей за работой заключенных. Это была чешская девушка с жестким лицом и хищным блеском в глазах; ее взгляд без конца рыскал по цеху в поисках очередной жертвы. Возле станка Джини высилась стопка униформы. Она взяла верхнюю и приступила к работе.

– Быстрее! Быстрее!

Краем глаза Джини заметила, как капо перескакивает от одного станка к другому, доводя девушек до исступления. Испуганная, дрожащими руками она разложила форму перед собой. Крик надзирательницы не умолкал ни на минуту. Джини снова и снова ловила себя на одной и той же мысли: как Галине удавалось выносить это неделями?

Капо знала, кажется, лишь одно слово – «быстрее» – и выкрикивала его в лицо заключенным на протяжении всей смены. Проходя между станками, она беспорядочно ударяла работниц древком хлыста – не за провинность, а словно по привычке.

Джини украдкой наблюдала за остальными женщинами. Они сидели, склонив головы, и латали форму за формой, не останавливаясь ни на секунду. Они работали с такой скоростью, что Джини даже усомнилась, действительно ли они чинят одежду, или просто создают видимость работы. Казалось невозможным, что швейные машинки могут работать так быстро.

Наконец она решилась прострочить первый шов и заправила в машинку куртку из верхнего комплекта. Собравшись с духом, она нажала ногой на педаль и протянула рукав под лапкой, стараясь двигаться так же быстро, как остальные. И тут она увидела, что прошила ткань рядом с дырой, а не по ней.

Она застыла. Сердце ухнуло вниз.

– Быстрее!

Шаги приближались. С каждым щелчком каблуков Джини все ниже опускала голову, надеясь, что капо пройдет мимо. Но было поздно. То ли надзирательница уловила ее замешательство, то ли заметила неверный шов – рука схватила Джини за воротник. Пошатнувшись, она упала со стула.

Капо потащила ее прочь от станков. Джини бросила умоляющий взгляд на других женщин, но никто не отреагировал. Ни одна не подняла головы – словно Джини исчезла, словно ее никогда и не было.

Ее повалили на пол у стены. Ноги стали ватными, она едва удерживала равновесие. Капо кричала что-то по-чешски – быстро, бессвязно, почти захлебываясь словами. В ее глазах плясала ярость.

И вдруг наступила тишина.

Джини робко подняла взгляд. Капо стояла над ней, пряча руки за спиной. Джини попыталась выдавить из себя подобие улыбки, но в тот же миг из-за спины надзирательницы показалась рука с кожаным хлыстом.

Джини отвернулась, прикрывая лицо руками.

Первый удар вырвал из ее груди крик. Боль накрыла мгновенно, ослепляя, и Джини рухнула на пол. Удары сыпались со всех сторон, оставляя жгучие порезы на руках, шее, спине, ногах. Когда хлыст пришелся по ладоням, она еще крепче прижала их к лицу, пытаясь защитить глаза.

Стиснув зубы до хруста, она старалась подавить подступающие крики. Боль захлестнула, превращая тело в нечто чужое, неуправляемое. Хуже всего было неведение – невозможность предугадать, куда обрушится следующий удар. Она уперлась спиной в пол, напрягая все мышцы, но хлыст бил туда, куда хотел.

Потом внезапно стало тихо. Джини услышала удаляющийся стук каблуков. Осторожно приоткрыв глаз, она увидела, как капо спешит прочь. Сквозь боль пришло осознание: она жива.

Но раны горели адским пламенем. Джини попыталась подняться, но ноги не слушались. Захлебываясь рыданиями, она свернулась на полу, прижимая колени к груди.

Мысль о Галине мелькнула неожиданно. Галина бы одернула ее, велела бы взять себя в руки. Эта мысль разожгла остатки злости и помогла приподняться. Джини смотрела вслед капо с ненавистью, но даже гнев оказался для нее слишком тяжелым. Она снова опустилась на пол и закрыла глаза.

– Она умерла? – негромко спросил кто-то рядом.

– Не удивлюсь, – отозвалась другая женщина. – Я вообще не понимаю, как она так долго продержалась.

– Это верно, – поддержал третий голос, с сухой насмешкой. – Выглядит так, будто ее всю жизнь носили на руках.

– Ну хватит вам, – оборвала их женщина постарше. – Надо быть добрее. Смотрите, еще дышит.

– Может, это предсмертные судороги.

– Не каркай. Ну-ка, девушки, помогите мне.

Джини слабо пошевелилась, и чьи-то руки бережно подхватили ее, поднимая