Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Наконец мужчина вернулся. Лицо у него было смущенное.

– Мы ошиблись, – сказал он тише. – Думали, вы местные. Здесь много… – он не договорил и махнул рукой. – Ладно. Проходите.

Он отступил в сторону, освобождая путь.

– Простите, – добавил он после паузы, – нервничаем все. Возьмите, – и протянул корзинку с едой, которую держал за спиной.

От неожиданной тяжести груза Галина и Джини едва удержались на ногах. Они замерли, не зная, что сказать. Но слова были не нужны – командир жестом подозвал солдат, и те молча помогли им подняться в вагон.

– Это правда? – прошептала Джини на ухо Галине, когда они устроились в вагоне.

Она не могла поверить своему счастью. Измученные голодом, они тут же набросились на провизию.

Поезд тронулся. Они смотрели, как русские махали им вслед, пока станция не скрылась в дыму. Все казалось сном. Джини, Галина и их спутница жадно ели хлеб и варенье, вылизывая до блеска банки и собирая с пола каждую крошку. Насытившись, они облегченно вздохнули и улыбнулись друг другу. И наконец-то пришло осознание: война действительно закончилась.

1945 год

Галина была в отчаянии. Она долго лелеяла надежду, что ее мать спаслась и находится в безопасности. Но когда они добрались до Кракова, поиски оказались безрезультатными.

Несколько дней Джини и Галина провели под крылом Красного Креста. Организация старалась помочь всем, кто к ней обращался, пока союзники не навели в стране порядок. Сотрудники оказались добры: они обеспечили девушек едой и предоставили комнату в одной из квартир Кракова. Их недавняя спутница решила остаться под опекой Красного Креста, и их пути разошлись.

Шли дни, но от матери Галины по-прежнему не было вестей. Галина узнала, что ее отец погиб в газовой камере Аушвица, и оттого все отчаяннее продолжала искать мать. Она также разыскивала Бюттнера, упорно твердя, что он не был настоящим нацистом и потому мог выжить. Джини эти усилия казались напрасными, но Галина была полна решимости.

Джини тоже решила не терять надежды. Собравшись с духом, она отправилась в штаб-квартиру Красного Креста. Страх узнать истину до сих пор сдерживал ее, позволяя верить, что семья выжила и находится в другом лагере. Но теперь пришло время узнать правду.

К полудню вдоль берега реки уже тянулись нескончаемые вереницы изголодавшихся беженцев и бездомных в ожидании еды. Джини была рада, что сегодня ей не пришлось стоять в этой изнурительной очереди. Вместо этого она свернула в другую часть штаба, откуда доносились приглушенные звуки – то рыдания, то радостные возгласы. За брезентовой стеной она встала в короткую очередь к столу, за которым сидел сотрудник Красного Креста.

Очередь двигалась медленно. Одну женщину отвели в сторону – она разрыдалась. Мужчине перед Джини вручили листок, и он, блаженно улыбаясь, не мог отвести от него взгляда. У Джини задрожали руки.

– Следующий, пожалуйста. Назовите имена тех, кого вы ищете.

Джини подошла и произнесла имена своих близких. Ее тело била мелкая дрожь. Каждая секунда тянулась бесконечно, пока сотрудник перебирал листы, водя пальцем по бесконечным строчкам.

С каждой перевернутой страницей надежда вспыхивала снова. Ей представилось, как она снова увидит всех. Сначала бросится в объятия Па, крепко прижмется к нему и больше никогда не отпустит. Рядом будет мама – живая, теплая, как прежде. Подбегут Юрек и Халинка, наперебой что-то рассказывая, смеясь, цепляясь за ее руки. И все они наконец обнимутся, снова станут одним целым. После всего пережитого вместе найдут дорогу к новой жизни.

– Мне очень жаль… Юрек Вайн, четырнадцать лет, Халинка Вайн, семь лет, – расстреляны в канализации гетто в марте сорок третьего года. Господин Хенрик Вайн и госпожа Регина Вайн – расстреляны на фабрике в тот же день.

Он помедлил, сверился с другим списком и продолжил:

– Вы также спрашивали о Лилли и Хельге Шлангер. Лилли была расстреляна в канализации, а Хельга погибла при затоплении корабля в Балтийском море. Может быть, кто-то еще, дорогая? – в глазах мужчины читалось неподдельное сочувствие.

У Джини перехватило дыхание. Она отступила на шаг и судорожно схватилась за сердце.

Мужчина, стоявший позади, осторожно коснулся ее плеча.

– Вам помочь?

Она выпрямилась, отстранившись. К ней подошел сотрудник Красного Креста, но Джини, не глядя, бросилась прочь. Единственное, чего она хотела, – выбраться наружу.

Все, что придавало смысл ее жизни, рассыпалось в прах. Осознание гибели всей семьи кружило голову. Перед глазами вспыхивали обрывочные, пугающие картины. Неужели в них стреляли в упор? Или мучили, истязая, пока они медленно истекали кровью? Было ли им больно? Где их тела – сожжены или брошены в безымянную яму? Кто нажал на курок? И была ли в этом ее, Джини, вина?

Словно пьяная, спотыкаясь, она добралась до комнаты. У двери стояла Галина. Казалось, она ждала уже давно.

– Где ты была?.. – вырвалось у нее.

Джини не ответила. Она рухнула в ее объятия, и Галина, не произнеся ни слова, прижала ее к себе так крепко, что сама начала содрогаться от ее рыданий.

* * *

Головокружение. Боль. Агония. Чувство вины. Тьма.

Джини утонула в этом мраке, потеряв счет времени. Да и что такое время, когда каждый миг бодрствования превращается в невыносимую муку? Казалось, ее безвозвратно засасывает в черную дыру. Она давно миновала край, и держаться было не за что. В самой глубине этой пропасти Джини оказалась в плену бесконечного горя.

Она плакала дни и ночи напролет, утопая в отчаянии. Галина отложила собственные поиски и оставалась рядом, следя за тем, чтобы Джини хоть немного ела и спала.

Когда рыдания ненадолго стихали, а слезы высыхали на щеках, Джини начинала различать приглушенные голоса. Это были утешения Галины, подбадривания гостей, сочувственные слова незнакомых людей. Со временем Галине стало тяжело оставаться с Джини наедине. Она начала приглашать домой друзей и знакомых, надеясь, что их присутствие поможет невестке прийти в себя. Ведь многие из них пережили похожие утраты и боролись с теми же чувствами горя и вины.

Джини ценила ее старания, но они, казалось, ничего не меняли. Она плакала так много, что сама удивлялась, откуда берутся новые слезы. Обезвоживание вызывало постоянную боль: ныли руки и ноги, мышцы стали вялыми, а тяжесть в груди не давала дышать.

Галина надеялась, что сон принесет облегчение, но и он не помогал. Джини боялась засыпать. Сны приходили каждую ночь – и делились на два типа. В одних она и ее семья жили обычной, счастливой жизнью: мама и папа музицировали в гостиной, любовались тем, как дети катаются на лыжах или