Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли
Джини проводила дни в еврейской общине, расспрашивая каждого встречного о своем муже. Утром, после завтрака, она отправлялась в путь. Обычно она ела хлеб с вареньем в одиночестве: Галина, одержимая поисками матери и Бюттнера, почти всегда была в разъездах. Но стоило ей вернуться, как она тут же принималась уговаривать Джини найти работу. Порой эти визиты были слишком короткими – и тогда Джини начинала за нее тревожиться.
Время шло, а от Феликса по-прежнему не было ни слуху ни духу. В трудовых лагерях его никто не встречал, куда он делся – никто не знал. Но Джини не сдавалась. Она обивала пороги, сама удивляясь своей настойчивости: до войны она ни за что не решилась бы на такое – ей просто не хватило бы смелости. Теперь же она знала, что есть вещи куда страшнее, чем постучаться в чужую дверь.
В поисках Феликса Джини обрела новых друзей. Ее окружали люди, готовые поделиться печеньем и чаем, люди, которые принимали ее без стеснения. Однако, встречая одиноких мужчин, Джини порой ощущала неловкость. Если взгляды становились слишком навязчивыми, а заверения в необходимости держаться вместе – чересчур настойчивыми, она больше не возвращалась.
В эти мрачные времена особую солидарность проявляли женщины. Они делились новостями о поисках, помогали друг другу. Ее новые знакомые расспрашивали всех, кого встречали, о Феликсе, и Джини, в свою очередь, делала то же самое для них.
Один из дней выдался особенно мучительным. Джини вернулась в квартиру совершенно разбитая. Все вокруг только и говорили, что об эмиграции в Америку. Одна из ее новых знакомых уже уехала, уцепившись за первую же возможность. Как только нашелся спонсор, готовый оплатить ее путешествие, она покинула страну.
Люди не могли оставаться там, где все вокруг – пустые квартиры, заброшенные дома и закрытые магазины – напоминало им о пережитых ужасах, о насилии и преследованиях, о страхе и гетто. Каждому хотелось найти место, где можно было бы начать жизнь заново.
* * *
После очередного безрезультатного дня Джини вернулась в квартиру. Она рухнула на кровать, уткнувшись лицом в ладони.
– Что же мне делать? – прошептала она в отчаянии.
Ее подруги одна за другой отправлялись на поиски новой жизни, а Джини чувствовала себя песчинкой, застрявшей в песочных часах, обреченной на бесконечный и бессмысленный цикл.
Внезапный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она удивленно подняла голову – Галина никогда не стучала. Джини бросилась к двери, сердце бешено колотилось. Неужели это возможно? Феликс все-таки отыскал ее? Задыхаясь от волнения, она распахнула дверь и замерла, узнав стоящую перед ней женщину.
– Не ожидала? Ну, что таращишься? Дай пройти, меня еле ноги держат.
В квартиру вошла мать Галины, и Джини послушно закрыла за ней дверь.
Она придвинула для гостьи стул и принесла паек из Красного Креста: хлеб и варенье.
– Как?!.. Как ты?.. Как ты себя чувствуешь? – затаив дыхание, Джини уставилась на свекровь, которая в этот момент казалась ей призраком прошлого.
– Ой, ну что за вопрос? Ужасно, как еще? Все кругом поумирали. Ума не приложу, как я вообще выжила.
– Я так рада, что ты здесь, – выдохнула Джини, вспоминая то утро, когда они с Галиной тщетно искали ее после ночевки в сарае. В тот день, отправляясь в очередной марш, они так надеялись, что ей удалось ускользнуть от охраны и добраться до безопасного места. – Что тогда произошло? Ты сбежала?
– Нет.
– Нет? Ничего не понимаю. Но утром тебя не было на месте. Вот мы и подумали…
– Я спустилась в погреб, хотела погреться. И нашла там немного вина. Выпила пару глотков, и на голодный желудок меня тут же вырубило. Вот я и заснула как убитая, а когда проснулась, все уже ушли.
– Боже правый… – Джини прикрыла рот рукой, потом пожала плечами и невольно улыбнулась.
– Потом я пристала к другой группе. Страшно оставаться одной, особенно когда тебе за пятьдесят.
Джини не могла поверить услышанному. Мать Галины проспала утро в сарае, в пьяном беспамятстве. Вот Галина удивится… Но где она сейчас? Куда запропастилась?
– Мама, я должна спросить, – серьезно сказала Джини. – Как ты думаешь, Феликс жив? Я ищу его, каждый день хожу на вокзал, но…
– О, детка. Даже не надейся. Не думаю, что он жив. Почти все давно мертвы. А тем немногим, кто еще дышит, придется начинать новую жизнь. Ты молода – тебе надо ехать в Америку с остальными. Боюсь, ты скорее дождешься, что я стану королевой Польши, чем снова увидишь Феликса.
Джини опустила глаза, почувствовав, как горячая слеза упала ей на руку. Мать Галины мягко сжала ее ладони.
* * *
Несмотря ни на что, Джини продолжала свои поиски.
Почти каждый вечер, сидя втроем за скромным ужином – чаем и хлебом, – женщины делились новостями дня. Мать Галины неустанно подталкивала их к мыслям о будущем: советовала продолжить обучение или устроиться на работу в Красный Крест. Обычно она сидела на кровати, поджав ноги. Ее грубоватый нрав никуда не делся, но в компании друзей Джини на ее лице все чаще стала появляться улыбка.
После таких посиделок Джини неизменно отправлялась на вокзал. Сначала она бродила по перрону, описывая Феликса пассажирам и путешественникам, спрашивала, не видели ли они его. Обращалась к машинистам и кассирам – те, заметив ее, начинали качать головами еще до того, как она успевала задать вопрос. Когда вокзал пустел, Джини садилась на скамейку и ждала следующего поезда.
Однажды вечером Галина спросила, не скучно ли ей проводить дни на станции. Джини лишь пожала плечами. Бывали вещи и похуже. Сидеть на деревянной скамейке, чувствуя прохладный ветер на лице, как он играет с отросшими волосами, – не самое страшное времяпрепровождение после обеда.
К тому же это давало ей повод не искать работу. Она не хотела никуда устраиваться, пока не найдет Феликса. Без него ей не было смысла зарабатывать деньги. Зачем? Смысл жизни, семья, работа – все это должно было вернуться вместе с ним. А пока она металась между прибывающими и уходящими поездами, вглядывалась в лица пассажиров. Когда станция затихала, она просто ждала следующий поезд. Она чувствовала – нет, знала, – что в какой-то момент Феликс