Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

В трудовом лагере он отчаянно пытался оградить ее от тягот жизни. Если бы это зависело от него, Джини бы и дня не работала. Но работать приходилось – это был единственный способ выжить.

В тот вечер Феликса накрыл леденящий страх: наступил момент, которого он боялся больше всего. Он понимал, что произошло, но не мог и не хотел в это верить. Охваченный паникой, он метался по всем закоулкам, выкрикивая ее имя.

Феликс всегда отличался хладнокровием, но сейчас его словно придавило к земле. Вернувшись в лазарет, он остановился, прижал руку к груди, закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Ему нужно было успокоиться.

– Так, поскорее бы с этим покончить… Нужно подготовить инструменты. Феликс, мальчик мой, с вами все в порядке?

Когда Феликс открыл глаза, перед ним стоял заведующий лазаретом. В его взгляде читалось неподдельное беспокойство. Феликс глубоко уважал этого человека. В мирное время тот работал в крупнейшей больнице Кракова, был признанным специалистом и стал для Феликса наставником, научившим его многому – особенно тому, о чем в нормальной жизни предпочитают не говорить вслух.

Большинство пациентов в лагере были обречены с самого начала – многих приносили уже мертвыми. Тех, кто еще дышал, нацисты приказывали умертвить. После смертельной инъекции, как учил заведующий, тело некоторое время оставляли нетронутым, и лишь ближе к вечеру приступали к вскрытию и фиксации причины смерти.

Почти все узники были истощены до предела, напоминая скелеты, обтянутые кожей. Их впалые лица казались жуткими эскизами, сделанными углем на серой бумаге.

Официально Феликс числился врачом, но давно перестал чувствовать себя таковым. Приказы немцев заставляли его раз за разом нарушать клятву Гиппократа, и он уже потерял счет этим преступлениям. Старший врач утешал себя и других, повторяя, что они не убивают, а лишь облегчают страдания.

Выбора у них не было. Точнее, он был предельно ясен: быстрый конец вместо мучительной смерти под сапогами. И все же чувство вины преследовало Феликса – особенно когда он думал о детях, погибших в лагере.

Работа выматывала его, лишала сна. Предлагая Джини проводить ночи в лазарете, он, конечно, заботился о ее безопасности, но где-то в глубине души думал и о себе. Держать ее в объятиях, напевать колыбельные, пока она не уснет, – это хоть ненадолго заглушало кошмар повседневности. Заботясь о Джини, он мог забыть о собственных муках. Именно поэтому она была ему так нужна.

Но где она теперь?

Феликс провел ладонями по лицу и глухо застонал.

– Ох… хоть волком вой. Надо было делать аппендэктомию, как вы и говорили… Теперь уже поздно, – запинаясь, пробормотал он.

Заведующий тревожно коснулся его плеча.

– О чем вы? Где Джини?

Феликс молча покачал головой. Его сковал ледяной ужас при одной только мысли о том, что ей, возможно, придется пережить.

– Нет… этого не может быть. Нет, нет… На сегодня ведь не было никаких отправок. Моя жена… Вы ее не видели?

– Думаю, их всех увезли, – прошептал Феликс. – Вечерняя перекличка закончилась, а Джини так и не вернулась.

Он был убит горем и все же пытался подобрать слова, чтобы утешить наставника, но тот уже выбежал наружу.

В ту ночь Феликса мучила бессонница. Лишь полное изнеможение под утро заставило его провалиться в тревожный сон. А утром его ждал новый пациент – больной туберкулезом. Для заключенных, живших в удушающей тесноте бараков, инфекции были обычным делом. Если нацисты не убивали людей напрямую, это делали условия.

Пациент на койке прикрывал рот тряпкой. Феликс машинально взял ее в руки: ткань была густо испещрена кровавыми пятнами. Тревожный знак.

Феликс попросил больного описать симптомы и постарался не выдать ужаса, услышав о мучительных болях в костях. Это означало, что болезнь проникла глубоко в организм, разъедая его изнутри. Лекарств не было. Единственное, что они могли предложить, – покой и обильное питье. Еще один безнадежный случай.

Феликс задумался, как сообщить страшную правду этому молодому, крепкому на вид парню. Густые брови придавали его лицу настороженное выражение. Хватит ли у него сил принять известие о неминуемой смерти? Феликс не знал.

Несколько дней спустя на той же койке уже лежала изможденная женщина лет пятидесяти. Феликс гадал, успел ли кто-то из коллег дать парню с туберкулезом сонные капли, чтобы облегчить его страдания, или же нацисты просто застрелили беднягу во время очередного обхода, сделав его еще одной случайной жертвой.

Феликс часто наблюдал за ними, пытаясь понять, что движет их поступками: скука, приказ или садистское наслаждение. Обычно эти мотивы казались ему неотделимыми друг от друга. Но прошлой ночью выстрелов он не слышал.

У новой пациентки была сломана рука – ее избил надзиратель. Когда Феликс подошел к койке, женщина слабо улыбнулась ему вместо приветствия. Он испытал странное облегчение: большинство заключенных забивали до смерти сразу. Значит, ей повезло – и, судя по всему, она это понимала.

Феликс сжал ее ладонь. Перелом был открытым и требовал немедленного вмешательства. Кость нужно было вправить, а затем заняться обработкой раны.

Феликс приготовился к болезненной процедуре и начал отсчет. Когда он дошел до нуля, женщина зажмурилась, предчувствуя адскую боль. Но в этот миг дверь с грохотом распахнулась – в палату вбежал заведующий. Феликс вздрогнул и неловко отпустил ее руку. Пациентка вскрикнула, и он бросил на нее виноватый взгляд.

– Что-то случилось? – спросил Феликс.

– Аушвиц, – выдохнул доктор.

– О чем вы?

– Туда их отправили. В Аушвиц. И мою жену тоже… вместе с вашей матерью и сестрой. Феликс, почему мы не сбежали, когда у нас была возможность? Почему не спланировали операцию? О чем мы только думали?..

Голос доктора сорвался, перейдя в рыдания. Он опустился на край койки рядом с женщиной и закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались от плача.

Феликс был ошеломлен. Он никогда прежде не видел, чтобы его начальник позволял себе такие эмоции.

– Аушвиц – это такой же трудовой лагерь, – глухо произнес Феликс. – Наверное, там тоже работают на заводе…

– Нет! – закричал доктор. – В Аушвице евреев сжигают в крематориях! Нас бросают в печи заживо! Твоя жена… моя жена… бедные…

Феликс опустил голову. Почему они не предприняли ничего раньше? Почему ждали так долго?

Краем глаза он заметил, как пациентка медленно поднялась с койки. Прихрамывая, она подошла к доктору и положила здоровую руку ему на плечо.

* * *

Не прошло и недели, как Феликса настигли неожиданные новости. В тот день он стоял на коленях, оттирая с