Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Мать Галины настойчиво твердила об Америке, уверяя, что это шанс начать все сначала. Джини была молода, красива – перед ней действительно были открыты все дороги. Но она оставалась непреклонной. В Красном Кресте ей советовали ждать Феликса, и она ждала. Она не тронется с места, пока не найдет его.

День за днем Джини ходила на вокзал и ждала. Так прошло шесть долгих месяцев.

* * *

Две подруги Джини собирались уезжать, и она провожала их на вокзал. Эмиграция требовала немалого терпения, но в конце концов им удалось найти поручителей в Америке. Подруги звали Джини с собой, но знали, что она не оставит своих поисков.

Она помахала вслед уходящему поезду. Подруги, радостно улыбаясь, выглядывали из окна вагона и размахивали ей в ответ носовыми платочками. Джини опустилась на скамейку и задумалась: сможет ли она когда-нибудь снова так беззаботно радоваться жизни?

Свесив ноги со скамьи, она почувствовала, как ее накрывает тяжелая пелена тоски. Вздохнув, Джини поднялась. Радостное предвкушение новой жизни, охватившее ее подруг, не принесло утешения. Круг ее знакомых неумолимо сжимался, но Джини по-прежнему упорствовала в своем решении остаться в Польше.

Когда она уже собиралась покинуть платформу, ее внимание привлекла женщина с мальчиком, идущая по перрону. Внешность показалась знакомой – и вдруг сердце Джини забилось быстрее.

– Фрау Рознер? Манси Рознер? – окликнула она. Теперь сомнений не осталось: это была жена Генри, друга Феликса, с которой Джини познакомилась еще в Плашове. Казалось, с тех пор прошла целая вечность.

– Ах, здравствуйте! Вы ведь жена Феликса?

– Да, да, это я. Вы что-нибудь о нем знаете? – в голосе Джини звучала надежда. Почти плача, она вцепилась в руку женщины.

Манси, казалось, все поняла без объяснений. В ее улыбке мелькнуло сочувствие.

– К сожалению, нет. Но мой муж жив. Генри в Мюнхене. Своей жизнью мы обязаны Оскару Шиндлеру. Мы втроем работали на его фабрике. Нам просто невероятно повезло.

– Я так рада за вас… Ваш муж – такой замечательный музыкант… Фрау Рознер, у меня к вам огромная просьба. Не могли бы вы спросить у мужа о Феликсе? Пожалуйста, узнайте у Генри, что с ним, где он, – взмолилась Джини.

– Конечно, я обязательно спрошу, – мягко ответила Манси.

Она накрыла ладонь Джини своей рукой, чувствуя, как та дрожит. Генри и Феликс были близкими друзьями и оставались вместе до того самого момента, когда Джини увезли из Плашова. Возможно, Генри знал, что с ним произошло.

Джини помахала на прощание и повернулась, готовая уйти. Но прежде чем она успела сделать несколько шагов, Манси снова окликнула ее.

– О, Юджиния! Я уверена, что в твоей жизни еще будет место для радости, – сказала она, кивнув в сторону сына.

Джини натянуто улыбнулась и поспешила уйти. Стоило ей свернуть за угол, как она пустилась бежать. Ей хотелось как можно скорее оказаться дома и рассказать об этой встрече Галине и ее матери.

* * *

– Юджиния, прошло уже несколько недель. Думаю, тебе стоит вернуться в консерваторию и продолжить обучение.

Джини положила голову на стол, тихо ворча. Галина вечно твердила одно и то же.

– Я знаю, что Манси Рознер дала тебе надежду, но то, что ее муж выжил, еще не значит…

– Чего не значит? Что Феликс тоже выжил? – глаза Джини метали огненные стрелы.

Мать Галины подняла руки в примирительном жесте, но Галина сердито уперлась кулаками в бедра.

– Послушай меня. Я больше всего на свете хочу, чтобы мой брат был жив. Но жизнь безжалостна. Я прекратила свои поиски и устроилась на работу. Советую тебе поступить так же. Красный Крест не позволит нам жить здесь вечно.

– Но ты ведь ненавидишь свою работу.

– Работа есть работа, Юджиния. Феликс хотел бы, чтобы ты тоже чем-то занималась, – снова проворчала Галина.

Джини вскочила со стула и шагнула к ней.

– Успокойтесь, девочки, – попыталась вмешаться мать Галины.

– Не смей говорить мне, чего хотел бы мой муж, – выпалила Джини. – Я здесь единственная, кто продолжает его искать!

– Да, конечно. Чаепития с соседями и просиживание на вокзале – вот они, твои «поиски».

– Галина, хватит! Пойдем, за обедом сходим. Живо!

Злобно фыркнув, Галина позволила матери вывести себя на улицу. Джини в бешенстве оттолкнула стул и, обессилев от ярости, рухнула на кровать лицом вниз.

Вскоре раздался настойчивый стук в дверь. Джини застонала. Наверняка Галина отвела мать в Красный Крест и вернулась, чтобы продолжить ссору.

– Проваливай! – рявкнула она, не поднимая головы.

Дверь медленно отворилась.

– Видеть тебя не хочу! Меня от тебя тошнит! Тошнит от твоих слов о Феликсе. Он жив! Жив! И ты ошибаешься, если думаешь иначе! Я не могу больше здесь оставаться… Не хочу…

– Любимая…

Сердце Джини екнуло. Этот тихий голос не принадлежал ни Галине, ни ее матери. Время будто остановилось. Она поднялась с кровати и медленно обернулась.

На пороге стоял Феликс. Он смотрел на нее растерянно, будто сам не до конца верил в происходящее. На ресницах блестели слезы. У Джини задрожали руки, и она сделала шаг ему навстречу. Мир вокруг словно исчез: уличный шум стих, воздух застыл.

– Феликс?

Он кивнул. Улыбка дрогнула, слезы покатились по щекам.

Джини сорвалась с места и бросилась ему на шею. Он пошатнулся под ее весом, но удержался. В этом долгожданном объятии мир окончательно перестал существовать. Она больше никогда его не отпустит.

* * *

– Расскажи еще раз.

– Серьезно?

– Да… – тихо сказала Джини. – Никак не могу наслушаться.

Феликс рассмеялся и легко коснулся губами ее лба.

– Я люблю тебя больше жизни. И если тебе это нужно – я буду рассказывать сколько угодно, – ответил он, чуть улыбнувшись.

Некоторое время после встречи они молча наслаждались обществом друг друга, а затем наконец нашли слова, чтобы поделиться своими историями. Феликс начал с того момента, когда их разлучили в Плашове. Джини прижалась к нему, скользя пальцами по его боку. Уткнувшись головой в его плечо, она ловила каждое слово.

* * *

Феликс не питал иллюзий и сразу понял, что произошло в тот вечер, когда Джини не вернулась в лазарет. Он ждал ее, как и накануне, предвкушая, как встретит с улыбкой и разделит с ней драгоценную буханку хлеба, выменянную на отцовское кольцо. Несмотря на то что собственный желудок сводило от голода, мысль о том, что он может сделать для Джини хоть что-то, придавала сил.

С детства жизнь баловала ее, окружая любовью близких и относительным достатком. Она была одной из самых красивых девушек в гетто и в своих пышных платьях выглядела как фарфоровая куколка на фоне кладбищенской серости. Иногда Феликс украдкой