Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

– Понимаю. Тем более моя жена и сын тоже выжили. И все благодаря Оскару Шиндлеру. А как у тебя? – осторожно спросил Генри.

Феликс закрыл глаза и медленно покачал головой. Генри тяжело вздохнул и накрыл ладонью его руку.

– Мне очень жаль. Но ты должен жить дальше. Ради нее. Что ты собираешься делать?

– В Польшу возвращаться нет смысла… Там никого не осталось.

– Значит, хочешь остаться здесь и начать все сначала?

Феликс кивнул. Это будет непросто, но выбора у него не было. Он мог бы остаться в Германии, играть на пианино, зарабатывать на учебу, а потом устроиться в хорошую больницу…

Мысли оборвались. Чего-то в этом плане не хватало.

Джини.

Сердце болезненно сжалось.

* * *

Генри стал часто навещать Феликса, каждый раз убеждая его вернуться к музыке, искать работу, думать о будущем. Со временем, когда медсестры решили, что Феликс достаточно окреп, он начал выходить из госпиталя, часами бродил по улицам, а вскоре устроился в Красный Крест, где играл для сотрудников на фортепиано. Штаб находился неподалеку, и он стал бывать там все чаще.

Однажды Генри пришел в больницу и застал Феликса во время обеденного перерыва. Улыбаясь, тот поднялся из-за стола, взял с прикроватной тумбочки колоду карт и помахал ею.

– Сыграем? – хохотнул он.

Смех застрял у него в горле, когда он увидел лицо Генри. Оно было багровым от напряжения, мокрым, словно после долгого бега. Скрипач застыл в дверях, все еще сжимая ручку. Феликса охватило беспокойство, но вдруг уголки губ Генри медленно поползли вверх.

И тогда он радостно, почти истерически рассмеялся. С трудом переводя дыхание, Генри произнес:

– Она жива, Феликс! Джини жива.

Феликс машинально шагнул вперед, готовый засыпать его вопросами, но тут же обмяк и потерял сознание.

На шум в палату вбежали медсестры. Генри потом рассказывал, что все они были в шоке. Но Феликсу было уже все равно. Несмотря на сомнения главного врача, он настоял на выписке и покинул госпиталь: ему срочно нужно было ехать в Польшу.

Он добрался до вокзала, но попытки договориться с кассиром ни к чему не привели. Ни денег, ни билета. Феликс обращался к каждому встречному, но люди безучастно проходили мимо, не желая вникать в очередную историю незнакомого еврея.

Бессилие накрыло его с головой. Джини была жива, но теперь их разделяла целая страна.

Он опустился на скамейку, уткнувшись лицом в ладони. Вдруг его внимание привлекли два громких голоса. Они говорили по-английски, но Феликс все равно стал прислушиваться к их разговору. Слово «Краков», произнесенное одним из них, заставило его вздрогнуть. Он вскочил и бросился к американским офицерам.

– Я из Кракова! Возьмите меня с собой – я проведу вам лучшую экскурсию по городу. Покажу все достопримечательности, все самое важное, – затараторил он, стараясь скрыть волнение.

Он заметил, что один из офицеров понимает по-польски, и это придало ему уверенности.

– Экскурсия будет бесплатной? – уточнил офицер.

Феликс торопливо кивнул.

– Ладно. Тогда идем.

По прибытии Феликс целый день водил их по городу, рассказывал о Вавеле, о значении Кракова в истории Польши. Он говорил увлеченно, но мысли его были заняты только Джини. Он тайно надеялся увидеть ее на улице – случайно, мимоходом.

Когда надежда на такую встречу угасла, он обратился в Красный Крест. Там ему сообщили адрес, пояснив, что она живет с двумя соседками. Сердце Феликса сжалось – делить кров с незнакомыми людьми! Но, услышав имена, он едва не вскрикнул: его мать и сестра тоже были живы.

Он замер перед дверью и осторожно постучал.

Из-за двери раздался голос – знакомый, живой. Он узнал его сразу. К горлу подступили слезы. Она была расстроена, но даже так звучала для него прекраснее всего на свете.

Он постучал снова. Голос отозвался вновь.

Феликс больше не смог сдерживаться и толкнул дверь.

Слезы покатились по его щекам, когда он увидел Джини. Ее глаза – все такие же ясные, – ее улыбка, меняющая пространство вокруг. Волосы мягкими волнами касались мочек ушей. Он вдруг понял, как ей повезло: многие после лагеря так и не увидели своих волос прежними.

Ее тело исхудало, подбородок заострился, а высокие скулы остро проступали сквозь тонкую кожу. Худоба была их общей бедой, но теперь он позаботится о том, чтобы она больше никогда не голодала. Он будет работать сколько нужно – день и ночь.

Сквозь пелену слез он видел, как дрожат ее руки.

Да, она изменилась. Но она была здесь.

* * *

Ночь прошла в полном блаженстве, а на следующее утро Джини уже сидела на коленях Феликса, обхватив его шею руками. Она снова и снова слушала его рассказ, и все вокруг, узнав их историю, говорили одно и то же – им невероятно повезло. Настоящее чудо, что им обоим удалось выжить.

Еще в лагере Джини поклялась себе: если она снова увидит Феликса, то никогда, ни при каких обстоятельствах его не отпустит. Теперь она была полна решимости сдержать эту клятву. Даже Галина сияла от радости, когда они все вместе сидели за кухонным столом и обсуждали планы на будущее.

Феликс мечтал вернуться в Германию и работать в больнице. Так и случилось. Галина и ее мать больше не могли оставаться в городе, который постоянно напоминал им о потерях, и через несколько дней вся семья покинула Краков. Мюнхен стал для них новым домом.

Когда они немного обжились, Феликс настоял, чтобы Джини тоже нашла себе дело по душе. Она устроилась в местное отделение Красного Креста, где в основном занималась бумажной работой. Теперь, окруженная людьми и занятая полезным делом, Джини ясно понимала: после ужасов концлагеря любая работа покажется ей посильной.

Кроме того, служба в Красном Кресте дала ей возможность практиковать английский. Американка Элоиза, служившая в Мюнхене, стала для Джини настоящей наставницей. С терпением и искренней добротой Элоиза помогала ей запоминать новые слова, а затем – складывать их в целые предложения. Постепенно Джини начала свободно изъясняться на английском.

Феликс тоже не отставал, занимаясь языком с одним из врачей в больнице. Он неустанно напоминал Джини о важности английского, рисуя в воображении их будущую жизнь в Америке. Галина же относилась к этим занятиям скептически – надежда на переезд казалась ей слишком призрачной.

Тем не менее, работая в Красном Кресте, Джини ежедневно проверяла статус своего иммиграционного заявления. Для получения разрешения на въезд в США требовались поручители из Америки, и им оставалось только ждать, пока такие найдутся. К их сожалению, в этом ожидании они были не одиноки: тысячи евреев и других беженцев надеялись