Офшорный блюз - Владимир Прягин

— Ладно, — говорит он, — давайте попробуем. Как удобнее ехать, если от порта? От малого, где паромы?

— Я подскажу…

И Комлев едет на гору.

Дорога ведёт наверх, сквозь ельник в тумане.

Возле площадки на проезжую часть выставлен предупреждающий знак — ремонт. Удивившись, Комлев тормозит. Но к нему подходит крепкий мужчина в строгом костюме:

— Александр Юрьевич? Здравствуйте, проезжайте. Знак — для удобства, чтобы нас не отвлекали. Хотя туристов всё равно нет — вы же сами видите, какая погода.

Комлев выруливает на смотровую площадку. С одного края там припаркован малотоннажный фургон, с другого — чёрный солидный «бьюик», седан. Ещё один господин в костюме, стоя возле седана, делает Комлеву приглашающий жест — паркуйся, мол, по соседству.

Когда Комлев вылезает из-за руля, человек в костюме говорит:

— Благодарю, что откликнулись. Насколько я понимаю, вы только что из Южного? Ещё не общались с вашим новым начальством?

— Нет, мне назначено ближе к вечеру.

— Что ж, отлично. Поздравляю вас с новой должностью, кстати. Перевод из провинции в столичное управление — серьёзный карьерный шаг для молодого сотрудника.

— Спасибо, конечно, — говорит Комлев, — но хотелось бы всё же знать, зачем вы меня позвали. Пока ситуация не очень понятна.

Собеседник в костюме усмехается:

— Не любите терять время? Предпочитаете сразу к делу? Полностью разделяю такой подход. Поэтому сокращу преамбулу буквально до одной фразы. Мы полагаем, что в наше время информация — самый ценный ресурс, основополагающий капитал, который при желании можно конвертировать либо в деньги, либо во влияние. Вы с этим согласны, Александр Юрьевич?

— Ну, допустим. И что из этого следует?

— Информацию желательно получать из разных источников. Но для этого иногда возникают чисто технические препятствия. К примеру, в столичных правоохранительных органах планируется достаточно спорное нововведение. Со следующего года сотрудники должны проходить регулярную проверку на полиграфе.

— К чему вы это? — хмурится Комлев.

— К тому, Александр Юрьевич, что мы предлагаем вам существенную прибавку к зарплате. Очень существенную, вы не разочаруетесь. Взамен мы хотели бы получать некоторые сведения инсайдерского характера с вашей новой работы. Обоюдная выгода. Причём мы организуем всё так, что проверка на полиграфе вас не разоблачит. У нас для этого есть технические возможности. Грубо говоря, на момент проверки вы не будете помнить лишнего. Это реализуемо, как уверяют наши специалисты.

Несколько секунд Комлев, набычившись, молча смотрит на собеседника. Затем произносит, будто выплёвывает:

— Я не продаюсь и не покупаюсь. Больше не приближайся ко мне, козёл. Если ещё хоть раз заговоришь со мной, положу мордой в землю и сдам в полицию. Я предупредил.

— Ну-ну, Александр Юрьевич, — спокойно говорит собеседник, отступая на шаг и делая примирительный жест. — Зачем реагировать столь эмоционально? Это был чисто гипотетический разговор. Вы выслушали и приняли решение, мы уважаем ваш выбор. Благодарю и не смею больше задерживать.

Комлев гвоздит его напоследок взглядом, затем садится в свою машину.

В зеркале он видит фургон, стоящий прямо напротив, на противоположном краю площадки. Задняя торцевая дверь в фургоне распахивается, и там, в глубине, можно рассмотреть какую-то сложную установку.

Комлев рефлекторно хватается за оружие, вытягивает его из кобуры.

В глубине фургона что-то мерцает.

Рука у Комлева свешивается бессильно, и он роняет «вальтер».

Его сознание затуманивается, и я перестаю видеть его глазами.

Но отголоски происходящего я всё ещё улавливаю.

Теперь это уже не чёткая цветная картинка, а лишь смутные контуры, едва различимые. Я толком не понимаю даже, с какого ракурса я смотрю. Звуки же скорее угадываются, чем слышатся.

Фургон ползёт задним ходом, подъезжает вплотную к машине Комлева. Мерцание усиливается. Затем, через полминуты, оно вновь затухает. Установка в фургоне прекращает работу. Молодой техник, который её обслуживал, вылезает наружу.

— Что по итогу? — спрашивает человек в костюме.

— Забудет последние полчаса, — отвечает техник, — а то и больше.

— Больше — и пёс бы с ним, — говорит «костюм». — Главное — не меньше. Из нашего разговора он что-нибудь вспомнить может?

— Вероятность крайне мала, какие-нибудь доли процента. И в любом случае он не вспомнит всё чётко. Для него это будет выглядеть как обрывки полузабытого сна.

— Я подстраховался, дал ему ложный след. Если теперь он что-то и вспомнит, то будет думать, что мы из «Ситка Дайнемикс». Вот пусть он их и трясёт хоть до посинения, мне не жалко. Но лучше, если меня он забудет наглухо.

— Так и будет, скорей всего, — уверяет техник. — Я даже опасаюсь, что память сотрётся полностью. Всё-таки установка экспериментальная, мы только тестируем…

Человек в костюме и техник расходятся по машинам и уезжают.

На смотровой площадке остаётся только машина Комлева. Сам он полулежит на сиденье, в беспамятстве. Справа от него на полу валяется «вальтер».

Окончательно я проснулся в понедельник, к утру.

Залил кипятком растворимый кофе, встал у окна. Смотрел на дождливый город, прихлёбывал горьковатый напиток и осмысливал сон.

Итак, люди на смотровой площадке были не из «Ситка Дайнемикс». Но они знали, что Комлев пробовал законтачить с этим концерном. На этом, собственно, и сыграли, заманив его на площадку.

Да, информированные ребята.

Наверняка та самая группировка, где состоят и бывшие сотрудники корпораций, и уголовники. Самая мощная сейчас в городе.

Выкрали, очевидно, наработки одного из концернов и сделали вот такую штуку, способную стереть память. Но перестарались с воздействием. Стёрли не полчаса, а всё сразу. Всю личность Комлева.

А затем в его тело случайно затянуло меня — с другой хронологической ветки. Физически ведь человек тот же самый, полная совместимость…

Вот только в голове у здешнего Комлева была к тому времени пустота.

И меня не вытолкнуло обратно в Москву через несколько часов, как планировалось. Я застрял в его теле, которое потеряло хозяина.

А эти ушлёпки через несколько дней меня проверяли. Прислали нового мужика, якобы из «Ситка». Он со мной пообщался и констатировал — я ничего не помню. Они все выдохнули с облегчением, надо полагать.

Но расслабились они рано.

Я здесь — единственный человек, к которому липнут «вкрапины», потому что я весь пропитан квантами будущего. И через аномалию я узнал, как всё было на самом деле. Такого эти уроды, естественно, предусмотреть не могли…

Обязательно выясню, почему эти «вкрапины» так работают и что они