Город гоблинов - Марко Лис
— Так что произошло? — Арах наконец развеял сциллу и принялся вертеть головой, настороженно осматриваясь по сторонам, будто ожидал в любую секунду увидеть выныривающих из темноты врагов.
— Наш учитель снова всех переиграл, — цыкнул я, откинувшись спиной на холодный камень. — По крайней мере нас с тобой.
— Может, нормально объяснишь, нэк? Я помню только, как собирался войти следом за тобой в боковой ход. А дальше — только темнота.
— Ты и вошёл. Но тебя почти сразу крепко приложили по голове. Одним ударом вырубили.
— Это многое объясняет, — Полуухий поморщился и осторожно погладил ладонью затылок. — Рубаки? Но почему?
— Шонц подсуетился и нашёл себе союзников. Те самые рубаки, которых должен был сожрать Червь. И хоть они выжили, но ничего не забыли и не простили.
— Понятно. Тогда как мы спаслись?
Он снова завертел головой, будто надеялся высмотреть что-то полезное в скудном свете единственного доставшегося нам факела. Огонь освещал тоннель на полтора десятка шагов в каждую сторону, а дальше начиналась совершенно непроницаемая темнота, из которой время от времени доносился едва слышный скрип осыпающихся камней где-то далеко позади.
— Просто повезло. Случился обвал, — коротко пояснил я, не вдаваясь в подробности, — и мы оказались по его разные стороны.
— Значит, я с самого начала был без сознания? И меня связали, — гоблин потёр запястья, на которых остались отчётливые отметины кровоподтёков от туго затянутого шнура.
— Ага.
— Зачем тогда они меня ещё и порезали? — Арах закатал рукав рубахи, показывая мне уже затянувшийся рубцом глубокий порез.
— Понятия не имею.
— А ещё…
— Что?
— Моё лицо… губы и щёки… — Полуухий осторожно ощупал собственную челюсть, будто до сих пор не веря, что та уже в порядке.
— Ты же упал, когда тебя вырубили. Вот и ударился об пол.
— Одновременно сразу обеими сторонами лица, нэк? — Полуухий прищурился, и в его взгляде отчётливо проступило подозрение.
— Наверное, тебя ещё и обвал задел, — я пожал плечами. — Как видишь, — я бережно погладил пострадавшую ногу, — мне тоже досталось. Так что заканчивай с расспросами и займись лучше моим лечением. Кровотечения больше нет, но вот кость…
— А твои руки тоже «обвал» покусал? — Полуухий заметил следы клыков, оставшиеся на моих предплечьях.
— Нуууууу…
— Менос, рассказывай всё как есть! — гоблин требовательно уставился на меня, скрестив тонкие руки на груди, всем видом показывая, что не отступится, пока не услышит полную правду. — Ты же хочешь, чтобы я тебя вылечил, нэк?
Вот же сволочь зелёная. Понахватался у наставника.
— Ну ладно, — вздохнул я.
Арах не стал дожидаться, пока я закончу рассказ, и принялся лечить меня почти сразу же.
Я говорил пока от его ладони вверх по бедру растекалось приятное покалывание и прохлада. Только когда кость уже срослась, а изувеченная плоть затянулась, он наконец отстранился и нахмурился, переводя взгляд с моей ноги на собственные руки.
— То есть это всё последствия твоих попыток меня разбудить? — он ткнул продолжающим слабо светиться зелёным пальцем в шрам на своём предплечье, а затем несколько раз обвёл им в воздухе контур собственного лица, будто заново пересчитывая недавние синяки.
— Я находился в состоянии шока, — тут же привёл я контраргумент в свою защиту, стараясь звучать как можно увереннее.
— Поэтому ты колол и резал меня моим же кинжалом?
— Извини.
— А когда понял, что это не помогает, то пошёл на крайние меры… — Полуухий помолчал, будто взвешивая каждое следующее слово, — но спасибо, что именно так. Другой на твоём месте мог ведь и убить, чтобы самому получить руну и вылечиться.
— Пожалуйста, — улыбнулся я, глядя ему прямо в глаза.
— Но мысль такая была, да?
— Нет! — соврал я, не моргнув глазом.
Вообще-то, очень даже была.
Мелькнула где-то на самом краю сознания, между очередным коротким провалом в беспамятство и отчаянной попыткой снова открыть глаза. Но я довольно быстро осознал, что убив беспомощного гоблина, шанс получить нужную мне целебную руну окажется ничтожно мал, если вообще не нулевой. Проще говоря, даже находясь в полном отчаянии, я прекрасно понимал — это вообще не выход, а наоборот гарантированный конец.
Поэтому пришлось срочно придумывать что-то другое. Что-то действительно действенное.
Тогда-то я и вспомнил, с каким животным наслаждением Полуухий упивался человеческой кровью, когда мы разбирались с пленными братьями. Тот жуткий, полностью преобразившийся взгляд, то урчание из глубины горла, будто в него на мгновение вселилось что-то первобытное, дремлющее глубоко внутри. Вот я и решил воспользоваться собственной кровью, раз уж чужой поблизости не нашлось.
А её из меня с каждой секундой вытекало всё больше, так что материала для воплощения этой отчаянной задумки хватало с избытком — куда больше, чем хотелось бы.
Вытащив из ботинок шнурки, я кое-как стреножил гоблина, оставив ему свободной только одну руку, а после этого, зачерпывая ладонью прямо из растёкшейся по камню лужи, влил ему в приоткрытый рот несколько пригоршней собственной крови.
Людоедская сущность внутри спящего тела пробудилась почти мгновенно.
Гоблин распахнул глаза, но ни разума, ни осознанности в них не было — лишь мутная, дикая пелена. Он тут же начал рычать, низко и утробно, совершенно не по-гоблински, и яростно дёргаться, силясь освободиться от пут, чтобы добраться до источника соблазнительного, вкусного запаха, витавшего теперь прямо у него под носом.
Словами до него в таком состоянии было попросту не достучаться.
Поэтому я принялся его бить — не из злобы, а исключительно с одной-единственной целью, чтобы спровоцировать на использование сциллы. Такое уже случалось прежде, когда старик охаживал нас обоих кнутом молний за то что Арах украл и выпил его алкоголь.
И мне удалось.
Получив пару особенно чувствительных тумаков, гоблин наконец призвал сциллу, и его мутные, безумные глаза вспыхнули знакомым зелёным светом. Свободная ладонь тоже покрылась мягким свечением. Он собирался атаковать меня. Лечением. А мне только того и надо было!
Вот только для полноценного исцеления требовался прямой контакт — простое свечение вдалеке ничем бы мне не помогло. Пришлось подпустить его вплотную к себе. И тогда, вместе с