Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Расспросы следопыта о сталкере Митяе не привели ни к чему конкретному. Многие из них только пришли в Рыжие топи, а другие не шибко контактировали с бродягами. Примечательно то, что мельком кто-то что-то о Митяе слышал. Но конкретики – внешность, местоположение, круг общения – не знал никто.

Человек-призрак.

Поэтому Сорока обратился за помощью к главарю – тому бородачу в плаще по кличке Чермет. Сталкер сидел напротив вожака диггеров, теребя в кармане своей куртки свинцовый грузик.

Озвучивать настоящую причину поисков Сорока не стал. А чтобы не вызвать подозрений, соврал, что должен передать тому посылку. Из рук в руки. Вожак диггеров с расспросами не лез и в ложь, кажется, поверил.

Вдруг Чермет на секунду задумался, что-то вспомнил:

– А знаешь, погоди-ка… – Он взялся за свой ПДА, заклацал по экрану.

Минута растянулась в вечность.

– Стараюсь вести список клиентов… для себя, – эту фразу Чермет растянул, глаза его бегали по записям.

Пауза. Где-то упал болт, звонко ударившись о металл.

– Был такой. На прошлой неделе.

Свинец в кулаке стал ледяным.

Чермет потер пальцы о висок.

– Митяй, ага… Заходил. К Лазарю.

Сорока не дрогнул, но в горле пересохло. В голове всего одна мысль: «Земский был прав!» Искать Митяя следовало здесь – в Рыжих топях.

Бродяга резко выпрямился, кивнул в благодарность.

– Где я могу его найти? – сразу спросил он.

Чермет вытянул ногу, хрустнул коленом, прошипел:

– Без понятия. Лазарь – птица вольная, может уйти куда вздумается. Но к закату вернется – это точно.

Внутри все сжалось в ледяной комок. Следопыт даже на мгновение застыл. А Чермет пояснил:

– Ночи тут неспокойные. Даже бандиты и те не рискуют в темное время разгуливать. А других крупных лагерей тут нет. Если хочешь, можешь остаться подождать его. Но с ребятами не конфликтуй. Если наглупишь, убивать никто не станет: ты гость. Но выставим откуда пришел.

Он был в своем праве, а следопыт и не планировал досаждать копателям.

На секунду запнувшийся Чермет добавил:

– Кстати, ночью у нас свои порядки. Скол объяснит. Ну а если что – сам разберешься. Не маленький.

На том беседу и закончили.

Грузик в кармане все еще лежал холодной глыбой.

Наконец-то на горизонте замаячила конкретная и даже вполне реальная зацепка – Лазарь. Пока единственная ниточка, и если оборвется и она…

Сорока резко прекратил размышления.

«Никаких „если“», – решил он.

Скол перехватил бродягу, когда проходил мимо и тащил ящик с инструментами:

– Эй, мужик! Пойдем расскажу о порядках. И ты пойдем.

Последнее относилось к Костику. Все еще прихрамывая, тот проходил мимо, тыча в экран своего коммуникатора.

Костик дернулся, будто его ударили током:

– А, ч-что? К-куда?

Он отлип от коммуникатора, оставив на стекле не один десяток жирных отпечатков пальца, и покорно поплелся за Сколом.

Скол не ответил. Просто потащил ящик в угол, где за верстаком развалился мужик с лицом как смятая фольга.

– Кашин. Наш техник. – Скол пнул пустую бутылку, и та со звоном покатилась по бетонному полу. – Зови Дядей Пашей. Если полезет целоваться – бей сразу.

Механик даже не отреагировал. Видимо, пока пребывал в том пограничном состоянии, когда человек уже не пьян, но еще не трезв – самый тяжелый период.

– На рожу не смотрите. Руки у него откуда надо растут – и броню залатает, и оружие починит. Да и… где другого найти?

Знакомство с остальными не заняло и пары минут:

– Чучело, Хе, Камень… – Скол тыкал пальцем, толком не глядя. Сорока кивал, сразу стирая их имена из памяти. Они здесь временно. Как и он.

Все были чем-то заняты, никто не сидел без дела.

Воздух гудел от низкого гула генератора и звонкого металлического скрежета. В углу у разобранного двигателя двое – Чучело и Тунец – молча, с остервенением долбили кувалдами по ржавому корпусу какой-то детали, сдирая окалину. Искры от болгарки Хе – худого высокого парня в прожженной и выцветшей балаклаве – оранжевыми змейками шипели в полумраке. От этого стоял едкий, обжигающий горло запах паленого металла и пластика.

У стены Гиря, красный от натуги, срывал огромным газовым ключом прикипевшую гайку с насоса. Металл скрипел, жаловался, но в итоге сдался с глухим щелчком. Рядом Камень методично, точно автомат, перебирал и смазывал патроны, раскладывая их по коробкам на промасленной тряпке. Пальцы его двигались быстро и машинально – видно, делал это тысячу раз.

На втором ярусе, свесив ноги с прогнившего настила, – не то Неумеха, не то Недотепа ковырялся в разобранном ПДА, то и дело яростно тыча в плату обломанной отверткой и нервно кряхтя. А под ним доносилось хриплое бормотание Дяди Паши – судя по всему, он пытался о чем-то спорить с пустой бутылкой.

Ангар жил своей механической, изможденной жизнью. И каждый здесь знал свое место и свою функцию. Кто ведет подготовительные работы, а кто разбирает или собирает, прочие готовятся к завтрашнему дню, который сулил лишь новую порцию ржавого железа и боли.

Но было тут кое-что еще.

– Предупреждаю сразу, – заявил Скол, указывая на выход. – С наступлением темноты каждый из нас дежурит. По очереди. И вас двоих это тоже касается. – Он указал на дробовик следопыта и добавил: – Особенно тебя. По тебе видно – стрелок ты опытный. И ствол хороший. – Скол немного подумал, а затем спросил: – Кстати, если ты не против, не мог бы одолжить его тем, кто сменит тебя? Не боись, не кинем. Крыс тут не водится. Сам видел – серьезных стволов ни у кого нет. А пистолеты… этого мало.

Что-то кольнуло внутри. Конечно, отдавать первому встречному свое оружие Сорока не хотел. Но и отказать было неудобно.

Он взглянул на вход ангара и только сейчас осознал, что чего-то не хватает.

– А где ваши ворота? Почему их нет? – спросил он.

Диггер ухмыльнулся:

– Бандиты срезали.

– В смысле? Как?

– За долги, – выдохнул копатель неохотно. – Пришли как-то и… в общем, оставили без единственной защиты.

Бандиты срезали.

Сорока представил это на мгновение: откормленные и не скрывающие наглости лица, равнодушный скрежет автогена… И никакого сожаления и пощады. Такова Зона.

– А как же вы от Вспышки спасаетесь?

– В подвал бежим. Что ж еще делать?

Где-то за стеной ангара скрипнул металл – будто что-то большое перебирало когтями по обшивке.

– По ночам тут неспокойно. Еще и зверюга эта…

Следопыт