Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин
– Круто! И как, много интересного там изучают?
– Достаточно.
– А как к ним попасть?
Следопыт ухмыльнулся, размял шею:
– Туда любого-всякого не подпустят. Для этого доступ нужен. Мне просто повезло.
Наступило неловкое молчание. Костик нарушил его:
– Слушай, Сорока, а как ты в Зону попал? Ну, зачем? Вот, например, Скол и его друг – на заработки. Неумеха – излечиться от астмы хотел. А ты?
Слова Костика повисли в воздухе. В этот момент словно исчезли все окружающие звуки. Даже шелест ветра и тот притих. Будто сама Зона затаила дыхание.
Перед глазами сразу всплыли обрывки воспоминаний: да, прошло всего полгода, а по ощущениям – целая жизнь. Первое, что вспомнил сталкер, – лицо Леры. Все такое же юное, с обворожительной улыбкой. А потом и все остальное…
Пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Следопыт сжал грузик со всей силы. Помогло.
– Искал кое-кого, – сухо ответил Сорока, уставился в огонь.
Вспомнил объявление о пропаже, звонок ее матери. Эти слова еще долго приходили к нему во сне: «Женечка, вы же оба как два сапога пара! Всегда вместе ходите! Где она, Женя?»
Потом – зацепка. Зона. Билет в Новосибирск. Проводник. Месяц поисков в приграничье Зоны, на Болотах. А после…
От воспоминаний его оторвал наводящий вопрос:
– И как, нашел?
Нашел. А лучше бы не находил.
Сорока на секунду замер. Горло сдавило так, что стало трудно дышать.
– Нет, – выдавил он, отводя взгляд в сторону. – Бросил я это дело.
– А к ученым как попал?
Костик ерзал на месте. Движения резкие, но уверенные – то ли от боли в ноге, то ли от чего-то другого. Взгляд его был пристальным, изучающим.
Сорока ответил коротко:
– Случайно вышло.
– А чего тогда из Зоны не ушел, если перестал искать?
«Потому что передумал», – мысленно ответил бродяга.
Напарник по смене спросил:
– Слушай, а что, попасть к ученым на «Зарю-2» – совсем никак? Я вот, к примеру, смогу посетить бункер?
Следопыт посмотрел на рыжего:
– А тебе зачем?
– Ну, это… фильм снимаю.
Сорока поперхнулся.
– Чего? – не понял он.
– Фильм. О сталкерах, о реальной Зоне. Вот…
Костик порылся в рюкзаке и выудил видеокамеру, что-то в ней настроил, включил и показал картинки – фотографии людей. Сталкеров.
– По ту сторону ведь – ну, в том, нормальном мире… никто же не знает, какая она – настоящая Зона. Про судьбы, про жизнь и про быт людей. О мутантах никто не знает. Об аномалиях! Все, что людям известно о Зоне, – так это то, что территория закрыта и опасна. Как Чернобыль, например.
Внутри кольнуло. Сталкер поднял на рыжего сменщика до того тяжелый взгляд, что тот поежился.
– И зачем?
– А? Не понял.
– Зачем это все?
Тот округлил глаза, всплеснул руками:
– Как зачем? Мир должен знать! Об аномалиях, о войнах и бандитах…
– Тебе это зачем? Журналист? Шпион?
– Что?! – Парень осекся, замер на мгновение. – Нет, я… ну да, журналист. Но я сам по себе. Пишу всякое о всяком, – пояснил он. – Хочу о сталкерах. Я фильму и название придумал: «Реальная жизнь Зоны».
Сорока недобро процедил:
– А в бункер тебе зачем?
– Ну как… с профессорами умными пообщаться, версии их послушать, эксперименты поглядеть… Это же сенсация будет! Настоящие…
– Нет, – резко бросил Сорока.
Парень запнулся на полуслове, взглянул вопросительно.
– Даже не думай об этом. Посторонним вход воспрещен, а все сведения и разработки комплекса строго засекречены. Это ясно?
Рыжий парень слегка замялся:
– Я только хотел попросить…
– Нет. Исключено.
Где-то в топях прозвучал вой чумной собаки. Следом за ним – еще и еще. Стая. Где-то недалеко.
Следопыт хотел было плюнуть на рыжего, пойти да проверить, что там. Уже поднялся и побрел, как рыжий вдруг выдал:
– Ты всех спрашивал про Митяя… я его знаю.
Сорока медленно развернулся. Его глаза сузились, пальцы непроизвольно сжали грузик так, что побелели костяшки.
– Повтори, – голос стал тише, но в нем появилась сталь.
Костик вскочил на ноги.
– Сталкер Митяй. Я знаю его, – твердо сказал он.
– Врешь.
– Я лично разговаривал с ним…
– Врешь.
– Вовсе нет.
Сорока заметил, что руки рыжий держит за спиной. Что-то прячет?
Следопыт резким движением подскочил к нему. В нос ударил резкий, кислый запах пота – пахло страхом.
– Ты что… зараза… ты пишешь меня? Пишешь?!
Прижал Костика спиной к стене, так что тот вырваться не смог. Схватил его за руку. Твердо сказал:
– Показывай.
– Ты все не так…
– Показывай!
Рыжий парень сдался. Протянул руку. Диктофон.
Вот оно что.
Бродяга вырвал предмет из рук Костика, проверил. Включено.
– Ты все… не так… я только… – начал было журналист.
Бродяга сжал гаджет и со всей силы швырнул о бетон. Диктофон с противным хрустом разлетелся на кусочки вместе с кассетой. Сорока тут же надавил на него сапогом, расплющил остатки аппарата.
Костик дернулся, вскрикнул:
– Стой, нет! Зачем?!
И наткнулся на ствол дробовика. Сорока с силой толкнул его назад и процедил:
– Идиот. Ты хоть представляешь, как подставляешь всех, кого записываешь на пленку?! Себя, меня – всех! Не подходи ко мне, парень. Я серьезно. Говорить нам больше не о чем.
Костик поперхнулся, прохрипел:
– Ты все… все сломал…
Раздался щелчок предохранителя. Ветер стих, будто затаил дыхание.
Ходок сделал пару шагов назад, не опуская оружие. Его глаза были пусты, как выжженная земля после Вспышки.
Вдруг за спиной раздалось:
– Вы чего тут?
Сталкер развернулся, напоролся прямо на Неумеху. Тот застегивал ширинку, зевал.
– Ну вот, не прошло и пяти минут – поссорились… Что у вас тут?
Костик покраснел, отвернулся и подсел к своей сумке.
– Ничего, – пробормотал он, собирая осколки.
Неумеха устало развел руками, обошел костер:
– Ну вот, всегда это «ничего»…
Рыжий журналист сгреб было в кучку останки диктофона, как вдруг бросил взгляд за спины сталкеров и застыл.
Из тени, разрезая рыжую мглу, вынеслось длинное, как обезьянье, тело на непропорционально жилистых ногах. Оно не бежало – оно взвилось в воздух с таким противным хлюпающим звуком, будто туго натянутую кожу кто-то разорвал по швам.
Прыгун перемахнул через троицу постовых одним скачком – не как живое существо, а как пущенный из пращи снаряд. В свете костра мелькнули длинные серые когти и пустая, безглазая маска морды.
Существо не стало атаковать их – оно пролетело прямо у сталкеров над головами, обдавая смрадом гниющего мяса и то ли химической горечью, то ли еще чем. Оно ворвалось прямо в ангар, в царство спящих диггеров. Следом оттуда до караульных сквозь оглушительный звон в ушах донесся душераздирающий крик. Не человеческий, но